Возвышение Меркурия. Книга 7

А ведь верно — как нам теперь попасть обратно? Портал, через который пролетел самолёт, закрыт. Если этот кусок замкнутого пространство соединён с полноценным миром, то по идее, здесь должен быть другой. Только вот, на этот счёт меня терзали изрядные сомнения. Не слышал, чтобы где-то существовал проход в Пробой такого размаха.

Сандал спикировал сверху, притормозив около моей головы.

— А что, если это не Прр-р-робой?

Тон голоса у дракона был слегка встревоженный. И я его хорошо понимал — не хотелось бы оказаться в другом мире, из которого невозможно выбраться.

За спиной, на землю спрыгнул телохранитель царевича. Следом спустился его камердинер, а потом на земле оказался и сам Алексей, которого поддержало сразу две пары рук.

Оглянувшись, я увидел горящие гневом глаза — прибегать к чужой помощи, Рюриковичу не нравилось.

Сразу же захромал ко мне, опираясь на трость и оглядываясь по сторонам. Оказавшись рядом, поинтересовался.

— Знаешь, где мы?

Ничего не говоря, отрицательно качнул головой и юноша с досадой вздохнул. Сразу задал следующий вопрос.

— А как отсюда выбраться, представляешь?

Этот вопрос был ещё более сложным. И многогранным.

— Пока нет. Нужно разведать обстановку.

Со стороны царевича послышался новый вздох. А затем он решил прояснить ещё один момент.

— Это же Пробой? Я видел портал впереди, когда всё закончилось.

Я глянул на него и чуть усмехнулся.

— На Пробой это место и правда похоже. Но вот, чем оно является на самом деле, я пока не понял.

Бросив взгляд на самолёт, около которого собирались выжившие пассажиры, кивком указал Алексею направление и сделал несколько шагов вперёд, отходя подальше от прочих смертных. Заодно и поставил барьер, который пропускал звуки извне, но не давал подслушать нашу беседу.

— Ты знаешь что-то о плетениях, которые используют Хранители или Чернокровые?

Мой вопрос заставил смертного удивлённо поднять брови.

— Откуда?

Возмущение в его голосе было искренним, а оттенки сознания не показывали лжи или иного подвоха. Я же попытался восстановить в памяти плетение, которое использовал погибший толстяк. Оно было смутно знакомо. Не всё целиком, а его отдельные компоненты. Только вот я никак не вспомнить, при каких обстоятельствах и где именно видел эти узоры.