Возвышение Меркурия. Книга 7

Лучше уж рискнуть и позвонить государю. Тем более, его контакт дарфона, был в аппарате каждого слуги. Давняя традиция рода.

— Сейчас решим, добрая госпожа. Вы же согласны обсудить это напрямую с ваном Чосона?

Через десять минут. Аэропорт Владивостока

— Пошли на взлёт. Быстро эти узкоглазые сломались, что сказать.

Молодой мужчина в сером костюме наблюдал за тем, как в небо поднимался самолёт с гербом королевского корейского дома. И на лице его отражалось некоторое неудовольствие — он не понимал, даже почему эту девчонку сюда пропустили.

Его собеседник, выглядевший значительно старше, тоже смотрел на самолёт. И в его глазах проглядывало облегчение. Когда двадцать восемь лет назад, дед вручил ему неприметный маленький кулон и объяснив, что это такое, наказал носить при себе, он подумал, что это всего лишь легенда.

Но сегодня артефакт сработал. Раскалился так, что обжигал его кожу. А сейчас, по мере того, как самолёт удалялся от аэропорта, постепенно становился всё холоднее."

"Выходит, это всё же девчонка. Она одна из НИХ. А значит где-то рядом и её хозяин.

Уже немолодой мужчина передёрнул плечами. Старые дедовы сказки внезапно начали обретать плоть и его это пугало. Но он давал клятву на Даре и не мог отступиться — в висках уже начинала постукивать боль, намекающая, что он не сильно то спешит исполнять обещанное.

— У них государев сын, — наконец прокомментировал он реплику своего собственного отпрыска по поводу корейцев.

После чего развернулся и зашагал к своему кабинету, на ходу доставая дарфон. Он сообщит о находке, как и было обещано. Но никто из этих фанатиков не заставит его участвовать в том безумии, что они звали Воскрешением. С этим, пусть как-нибудь разбираются сами.

* * *Сначала я увидел происходящее, при помощи Сандала, который соизволил передать картинку в мой разум.

Кровать, на которой лежало моё тело. Стоящий рядом и чуть растерянный Ульрих, пышущая эмоциями Кристина. Около стены замерла Ульяна, а из угла за всем этим действом, с интересом наблюдала Илва.

Причина, по которой я ничего не видел собственными глазами, тоже сразу стала понятна — их закрывала широкая, плотная повязка.