Уютная душа

Ее уже в редакции ждут.

— Да, но почему все-таки было не сохранить текст? Или вы боитесь, что ваши идеи украдут? Тоже включились в движение за охрану интеллектуальной собственности?

— А он и тебя интеллектуальной собственностью задолбал? Я этих слов уже слышать не могу, — пожаловался Криворучко и положил перед Чесноковым изрядно помятые листы с текстом статьи.

Тот, чертыхаясь, взялся за работу. Печатал он медленно, двумя пальцами, на фамилиях иностранных авторов, которые следовало набирать латиницей, надолго застревал, и понятно было, что его ненависть к новому заведующему крепла с каждой строкой.

— Просто помешался на этой теме! — продолжал Валериан Павлович. — Мне, говорит, нужно назначить специального человека, который бы отвечал на кафедре за интеллектуальную собственность. Я отвечаю: товарищ новый заведующий, если вы не в курсе, у нас в головном учреждении есть патентовед, с ним связывайтесь и решайте. Но он своими силами хочет. Главное, сам-то он чего волнуется? Если вдруг Максимов надумает от нас переезжать, всю свою интеллектуальную собственность он легко унесет в заднем кармане брюк, завернутую в носовой платок.

Миллер зашел за створку шкафа и стал переодеваться. Он стеснялся раздеваться при посторонних, и это, пожалуй, был единственный момент, почему ему не нравилось водворение Криворучко в его кабинете.

— Короче, мы пропали, — резюмировал он. — Максимов оказался даже хуже, чем мы думали. Единственное, что теперь примиряет меня с рабочими буднями, — это… это вы, друзья мои!

На самом деле Миллер чуть не сказал: это возможность каждый день видеть Таню, но вовремя исправился.

Вечером заехал Колдунов, что несказанно удивило Таню. Когда-то Борис, знакомый с ним по научному кружку, стремился культивировать и развивать эту дружбу, но как только Колдунов лишился должности главврача, Танин муж счел знакомство бесперспективным и оборвал его. Теперь, значит, Ян Александрович снова зачем-то ему понадобился.

— А, профессорша, — улыбнулся Колдунов и галантно припал к ручке.

— Принеси нам кофе в кабинет, — скомандовал Борис.

— Кабинет, кофе… Да ты прямо профессор Преображенский! — Колдунов хохотал, но в его синих глазах читались холодок и презрение, он знал цену Бориной дружбе.

И Тане было неприятно, что такой хороший человек презирает ее тоже, хоть лично она ни в чем перед ним не виновата.

Подав кофе, она вернулась на кухню и с горя угостилась сигаретой мужа.