Уютная душа

— Ох, Дмитрий Дмитриевич, как хорошо вы думаете о людях…

— Видите ли, если после операций на позвоночнике основным требованием является горизонтальное положение и неподвижность, то после вмешательства на брюшной полости и грудной клетке пациенты требуют пристального наблюдения и ухода. Мы просто не знаем этих тонкостей — когда можно убирать дренажи, когда запускать кишки… Если мы будем брать этих пациентов на себя, у нас могут возникнуть проблемы с послеоперационным периодом.

Максимов встал и прошелся по кабинету.

— Насколько я знаю Яна Александровича и его манеру оперировать, у его пациентов редко бывают проблемы с послеоперационным периодом.

Шутка была нисколько не смешной.

— Да, Колдунов берет больных, которым отказывают другие хирурги, но многие из них выживают, — строго сказал Миллер. — Я так и не понял, профессор, отпускаете вы меня завтра или нет?"

"— Разумеется, нет. А если вам жизнь не мила без совместной работы с Колдуновым, мы должны официально урегулировать это на уровне заведующих кафедрами.

Миллер возвращался к себе, пылая гневом. Как только он вошел в кабинет, навстречу ему вскочил из-за стола профессор Криворучко и, потрясая пачкой каких-то бумаг, возопил:

— Этот тип смеет меня править! Меня!

Дмитрий Дмитриевич покосился на Чеснокова, сидящего за компьютером.

— Непедагогично обсуждать начальство в присутствии молодого специалиста.

— Да ё-моё, без обсуждений понятно! Полюбуйся, что он тут нацарапал, стилист хренов! Жан-Поль Сартр! Хулио Иглесиас!

— Хулио Кортасар, хотите вы сказать? — уточнил образованный Миллер.

Криворучко надулся и запыхтел:

— Ты прекрасно понял, что я хотел сказать.

— Забурел в корягу, — прокомментировал Чесноков, не отрываясь от монитора. — Все равно, как я бы сейчас стал книги Пирогова переписывать.

— Ну ты уж меня не равняй. Я еще жив все-таки… Главное — Стаса жалко, ему приходится бессмысленную работу делать, заново текст набирать.

— Зачем заново? — удивился Миллер. — Можно ведь просто исправления внести.

Чесноков трагически расхохотался.

— Валериан Павлович не считает нужным сохранять свои документы в компьютере. Принцип у него такой: напечатал — немедленно удали. Ведь никто не мог подумать, что у Максимова поднимется рука марать его рукопись.