Уютная душа

Однажды переняв у Миллера навыки работы с нервами, он решил, что более не нуждается в советчиках. Впрочем, Дмитрию Дмитриевичу тоже не слишком нравилась роль ассистента. Если бы Розенберг узнал, что его друг падает в финансовую пропасть, он звал бы его на каждую операцию, но только из желания помочь, а не потому, что нуждался в советах.

Зато Миллер научился бесплатно ездить в электричке. Если в вагоне появлялся контролер, надо было дать ему двадцать рублей и спокойно ехать дальше — все равно выходило в два раза дешевле, чем если бы он покупал билет в кассе.

А радость от того, что ты вернул к жизни человека, разве не стоила она всех денег на свете? Как счастлив был Миллер, когда выписывал своего первого пациента! Он смотрел на мальчика с такой гордостью, словно сам произвел его на свет.

"После работы он полюбил спускаться к пруду, теперь эти прогулки заменяли ему сидение на ржавом баркасе в Петергофе. Глядя на тусклую зимнюю воду, которая никак не хотела замерзать, он думал о Тане. Как она, счастлива ли, здорова?

От Чеснокова Дмитрий Дмитриевич знал, что она ушла из клиники. Ему очень хотелось позвонить ей, но он боялся, что Максимов или возьмет трубку, или проверит память Таниного мобильного и засечет его номер.

Теперь он даже не знает, где ее искать… А видеть ее хотелось почти невыносимо.

«Какой я идиот, что считал Таню такой же грязной и лживой, как сам Борис. Как я мог думать о ней плохое? — укорял он себя. — То, что она не развелась с ним, говорит не о распущенности, а, наоборот, о женской стойкости. Она держит свое обещание быть с ним и в горе, и в радости, пусть даже данное в неразумном возрасте.

И ему было так жгуче стыдно, словно он на самом деле оскорбил Таню…

Прошла необычно теплая зима, без снегов и морозов, и от этого казалось, что, застряв в конце ноября, время стоит на месте. Но вдруг деревья вокруг пруда подернулись нежным зеленым пухом, в лесу среди мха и пожухлой травы появились белые цветы, и Миллер понял, что скоро лето.