Гувернантка с секретом

 – Вам бы на балах блистать в вашем возрасте да рукоделием заниматься… Сколько времени вы в Москве?

Я замялась с ответом, раздумывая, насколько все же мои слова могут навредить дяде, а Якимов поторопил:

– Лидия Гавриловна, милочка, мы теряем время!

– С семнадцатого января, три месяца.

– Каким образом осуществляли связь с Шуваловым?

– Я не стану отвечать на этот вопрос… в таких условиях, – спокойно и твердо ответила я, поднимая взгляд на Якимова, – пусть с меня снимут наручники, потому как я уже руки не чувствую.

Якимов хмыкнул.

– И пускай мне отдадут сумку, – растирая посиневшую руку, продолжила я с еще большей уверенностью, – я хочу причесаться и привести себя в порядок.

– Может, вы еще к модистке съездить желаете? – снова усмехнулся Якимов.

Но, помедлив, повернулся к помощникам, один из которых как раз держал мой ридикюль. Взяв сумку, он уже сделал шаг, чтобы отдать ее мне.

– Ох, Лидия Гавриловна… какие неподходящие столь прелестной даме игрушки вы носите в сумочке.

Он крутанул барабан револьвера, отмечая, что тот полностью заряжен, и положил его на стол рядом с лампой. Потом отыскал в сумке гребень и подал мне:

– Причесывайтесь, мы подождем.

И, отступив на пару шагов, прислонился к стене и скрестил на груди руки.

Я, неловко держа в онемевшей руке гребень, начала расчесываться под взглядами мужчин.

Никто за мной не приедет. И никто не вздумает искать в ветхом заброшенном домишке.

– Время, время, Лидия Гавриловна! – морщась, поторопил Якимов.

– Полно вам, Лев Кириллыч, успеется, – тихо ответила я.

А потом нажала на едва заметную пружину на ручке расчески. Ручка была полая внутри, и из нее в мою ладонь тотчас скользнула стеклянная колба с белым порошком. Я сделала это почти неосознанно и ни о чем не думала в тот момент, даже о Жене.

Или нет, думала. Я представляла, как будет рвать и метать Якимов, когда я упаду замертво, как будет корить себя, что так и не справился с девчонкой неполных двадцати лет.

В этот момент я улыбнулась еще шире, не скрывая злорадства.