Тот, кто ловит мотыльков

Макар сидел на ступеньках, крутил в пальцах сосновую веточку. Сергей опустился рядом.

– Баренцева мертва, – утвердительно сказал он.

Илюшин, конечно, уже знал об этом. Знал раньше Сергея, потому что не поверил в присланное сообщение, не купился на эту искусственную наживку для глупой, наивной рыбы, подгоняющей факты под свои ожидания. Жанна поверила в сообщение, потому что хотела поверить. Татаров – потому что так проще. Уехала с любовником – и нет никакого дела об убийстве! И он сам поверил. А Макар – нет; Макар воткнул в уши наушники и оглушал себя до тех пор, пока не услышал за голосом Баренцевой, якобы записанным в Лазаревском, шум улицы Поварской.

– Даже гул машин чисто московский, – нехотя сказал Бабкин. – Слишком громко и монотонно для прибрежного города. Это какое-то многополосное шоссе. Может, та же Ленинградка.

– Угу. Баренцева постоянно отправляла голосовые сообщения. Я посмотрел: существует не меньше дюжины программ, которые позволяют работать со звуком даже новичку. А если у человека есть хоть какой-то опыт… – Макар замолчал.

Бабкин смотрел на сосны, на бегающих между ними детей и пытался понять, что не так. Наконец сообразил: дети не кричали, не смеялись, не перекрикивались. Носились беззвучно, как ласточки. Или мотыльки.

Они подошли к делу не с той стороны. Задавались вопросом, отчего Баренцева бросила машину в селе Алабушево. А нужно было спрашивать себя, отчего убийца поступил так, а не иначе. Куда он спрятал тело. Каким образом отправил сообщение из Лазаревского.

– Сейчас главное – не дать Татарову слить это дело, – сказал он.

Макар снова коротко угукнул. Оба понимали: фокус с сообщением, присланным в мессенджер, проделан в расчете на оперативника. Официальное расследование закончится, вернее, будет мягко спущено на тормозах, ведь жертва жива, она всего лишь скрывается где-то с любовником, а поиск сбежавших жен не входит в круг интересов полиции. Татаров успокоится, перестанет слать запросы, звонить, проверять перемещения, адреса и телефоны.

«Нам нужно начать заново, – сказал себе Сергей. – Переосмыслить все факты, встроить их в картину либо похищения, либо убийства, либо похищения и убийства».

– Для шантажа прошло слишком много времени, – сказал Макар, и Бабкин испугался, что он думал вслух; но нет: просто Илюшин шел тем же путем, что и он сам.