Тот, кто ловит мотыльков

Он прежде где-то слышал эту легкую какофонию, перебиваемую шуршанием автомобильных шин, далекими голосами пешеходов, эти обрывочные музыкальные фразы, врывающиеся издалека… Скрипка, флейта, что-то клавишное… Где, где? Что это за место? Они определенно были там с Машей… Что за мучение – пытаться вспомнить и не мочь! Выцарапывать из закоулков собственной памяти один-единственный эпизод, такой близкий и такой недоступный!

– Серега, это музыкальное училище, – сказал Макар.

Его слова, точно меткий удар голкипера, вышибли в центр поля перед мысленным взором Бабкина яркое, объемное воспоминание: они с Машей идут по Поварской теплым майским днем, окна бледно-желтого здания с колоннами распахнуты настежь, и из окон летят, смешиваясь, мелодии – саксофон, флейта, а еще, кажется, фортепиано, и чьи-то голоса, и острое мяуканье скрипки…

– Гнесинка!

Он облегченно выдохнул.

– Вот именно! – Макар с горящими глазами подался к нему. – Гнесинка или другое музыкальное училище, но это оно! Дослушай конец ее послания.

– «Чмоки-чмоки, Ленку целуй в коленку!»

– Как-то глуховато звучит. Словно она говорит из мешка, набитого травой. И музыка пропала.

Илюшин кивнул.

– Черт… – беспомощно выругался Сергей. – Черт возьми, Макар! Это запись, составленная из четырех отрывков!"

"– Я насчитал пять. Может, их больше. Но пять слышны отчетливо, потому что у нас пять разных фонов, ничем не объединенных. Допустим, Баренцева шла, села в машину, захлопнула дверь и отсекла все посторонние шумы. Вошла в арку. Или в квартиру, или в магазин – в общем, если мы имеем дело с глюком звукозаписи, это действительно все-таки одна дорожка, а не нарезка из пяти разных.

– И что же? – обреченно спросил Сергей.

– В Лазаревском нет музыкального училища.

После долгого молчания Бабкин сказал без тени вдохновения в голосе:

– Блеск. А в Сочи есть? Хотя какая разница! Такой огромной ошибки позиционирования быть не может. Телефон точно определен в Лазаревском, знаем даже название отеля, возле которого было отправлено сообщение.

Макар вздохнул.

– Я уверен, это был разовый телефон, купленный с рук. Он до сих пор возле этого отеля. Лежит на дне морском. Выполнил свою единственную функцию – и был сброшен. Пойдем, воздухом подышим.

Проходя мимо Сергея, Илюшин ободряюще дотронулся до его плеча. Бабкину стало совсем тошно. Он прекрасно понял, что этот жест означает.

Вышел он чуть погодя.