Тот, кто ловит мотыльков

Ну, ты знаешь, что он за человек, можешь вообразить…

– Понятия не имею, о чем речь, – чистосердечно призналась Маша.

– Ну, хорошо, – сдался Колыванов. – Шубейкин из тех проходимцев, которые всюду суют свой нос и надеются извлечь выгоду. Подсказал ли ему кто-то или он сам догадался – не знаю, но только он решил, что неплохо бы поучаствовать в дележе выморочного имущества. Выхватить, так сказать, пару крошек и из этой кормушки тоже.

– Постойте-постойте, – запротестовала Маша. – Вы имеете в виду заброшенные дома? Но разве частное лицо может принимать участие в их продаже?

– По закону – не может.

Все эти избы, и земля, на которой они стоят, и обстановка – все это собственность государства. Но смотри, какое дело: муниципалитет должен продать их, чтобы деньги пополнили городскую казну. Следишь за мыслью?

– Слежу.

– А вот как это выглядит на практике: сперва приезжают специальные уполномоченные люди, чтобы сделать опись имущества. Им непременно нужны двое свидетелей-понятых. Обыкновенно вызывались мы с Полей.

Скучная обязанность, только время отнимает: сидишь себе на табуретке, а какая-нибудь взъерошенная дама обнюхивает дом, точно крыса, заполняет от руки бумажки, иной раз что-то сфотографирует… Затем, после этой дамы, должны явиться грузчики и увезти имущество на склад. Потом оно продается…

– На аукцион выставляется?

– Не знаю таких подробностей, врать не буду. Однако и эта схема работает, Мариша, только при большом желании всех заинтересованных сторон. На практике же в случае с Таволгой муниципальная машина пробуксовывает и застревает.

Сперва нужно оформить свидетельство о праве на наследство (наследником, как ты понимаешь, выступает государство). Приехать сюда! Изучить, так сказать, со всех сторон! Потом увезенные вещи где-то складывать, участок выставлять на продажу… Ох и муторное дело! Будь здесь дорогая земля, все шевелились бы куда быстрее. А к нам уполномоченные приезжали в лучшем случае через год после смерти хозяев, а то и через полтора-два. Что там остается-то от избы за два года, если в ней никто не живет!

Они вышли к озеру. Маша внимательно слушала, пытаясь сообразить, какие сливки собирался снять Аметистов-Шубейкин. Последнее замечание Колыванова показалось ей преувеличением, но она промолчала.

– Однако здесь подо мной образуется тонкий лед, – неожиданно серьезным голосом сказал старик и впрямь остановился. Из-под ног его выстрелил кузнечик. – Буду говорить прямо, Мариша.