Тот, кто ловит мотыльков

А в то время – у-у-у! «Бабушка Тамара», на «вы» и на полусогнутых.

Постепенно определилось, что можно делать в доме бабушки, а чего нельзя. Сначала, конечно, были запреты.

Нельзя ходить по дому в пижаме. Встала – переоденься.

Волосы в хвост завязывать – нельзя! Только в косу. С хвостами известно кто ходит: проститутки.

Нельзя выйти из-за стола, пока бабушка не поела. Сидишь, корочкой водишь по краю тарелки, собираешь сметану, ждешь. Если бабушка будет час допивать свой компот, значит, мучаешься час.

Все, что положили в тарелку, надо доесть. Кто не доедает, тот фашист.

К супу бабушка клала ей кусок ржаного хлеба. Его нельзя было оставить или отказаться съесть. «Без хлеба обед – в помойное ведро!» – не совсем ясно выражалась Тамара. Ксения уважала батоны! Батон пухлый, нежный, вежливый, золотой! А буханка – дикая, злая, кислая! Тьфу! Бабка постоянно покупала бородинский. На этом Бородинском поле, между прочим, столько народу полегло! Они в школе изучали.

Колыванов как-то заикнулся: «Тома, не обязательно заставлять девочку заедать суп мучными изделиями, нынешняя диетология на многое смотрит по-другому…» Ой, что началось! Бежал Немец, бежал, закрывая голову руками от рвущихся вслед снарядов. Чуть не лег в землю под рябинушкой. И никто не узнал бы, где могилка его.

Ну, с хлебом Ксения выкрутилась. Она его незаметно крошила и бросала себе под ноги.

Если бы хоть крошка хлеба оказалась в мусорке, Ксению закопали бы за баней под лопухами. Прямо заживо закопали бы. Потому что хлеб выбрасывать нельзя, это грех и преступление.

«Птичкам отдай! В сухари насуши!» – рявкнула бабка. У самой этих сухарей в мешках такой запас – на три войны хватит!

В общем, Ксения быстро разобралась, что хлеб – это святое.

У матери ничего подобного и близко не было. Она могла накупить со скидкой десять кило булок, у которых заканчивался срок годности, притащить домой, а потом выкидывать по одной.