Тот, кто ловит мотыльков

– Так и отпинала бы их, – пробормотала она.

– За что? – негромко спросила Маша.

Ксения некоторое время шла молча, только сопела под нос.

– За то, что они бабушке наговорили, – сказала она наконец. – Бабушка плакала потом ночью. Твари.

Недоверие разбухало в Маше, точно губка, на которую все подливали воды. Наговорили Пахомовой? Здесь, в Таволге, где ей все уши прожужжали, как бережно они относятся друг к другу? И старуха плакала? Та самая, которая меньше часа назад хладнокровно пихала ее в спину, подталкивая к открытому люку? Высушенная до того, что в ней, кажется, и крови не осталось, не то что слез, а по венам течет медленная смола…

– В голове не укладывается, как такое могло произойти, – честно призналась Маша.

Ксения глубоко вздохнула.

– Ну, бабушка отругала их за музыку. Они очень громко включали радио, а там песни играли с матом. С самым настоящим матом, – сердито повторила она. – Бабушка позвала меня, привела к ним и сказала: если мои уши не жалеете, ребенка пожалейте. Марина ей ответила… – Ксения набрала воздуха и заговорила чужим высоким голосом: – «Это не ко мне вопросы.

И кстати, не лапай статуэтки, котик. Тебя учили, что чужое без разрешения трогать нельзя? Тамара Михайловна, вы бы лучше за внучкой приглядывали, а не уши грели у чужого костра».

Насмешливый безапелляционный тон, брезгливость, которую Якимова не давала себе труда скрывать, – все это Маша явственно услышала в голосе Ксении.

Она, наконец, поняла, о чем идет речь.

«Дурные люди, если коротко сказать», – вспомнилось ей описание, данное Беломестовой.

Приятели, которых приглашала к себе Якимова и которые стали поводом для серьезного разговора на ее дне рождения, – после него Марина ушла в лес, обидевшись на соседей.

– Так это друзья Якимовой наговорили твоей бабушке гадостей?

– Угу. Корниловы.

Дорога вывела их на пригорок. С возвышения Маша увидела, как невдалеке среди редких сосен и бересклета синеет озеро – ровно такое, какое ей представлялось, окаймленное зарослями камыша и тростника, с ветхими мостками, спускавшимися к самой воде.

По мере того как они подходили, все громче раздавалось лягушачье кваканье. Духоты, преследовавшей Машу в деревне, не осталось и в помине. Ветер гнал мелкую волну, на которой покачивались круглые толстые листья, словно вырезанные детьми аппликации, зеленые на синем, и ярко-желтые цветки кубышек.

Они спустились поближе к воде и расположились на траве. Маша предварительно прошла кругами, вглядываясь в землю.