Наощупь

— Лесь, сколько еще осталось?

— Две композиции на родительские столы…

— Отлично, давайте я чем-нибудь помогу…

Занять руки. Занять голову. Не думать, не думать, не думать… Втыкая веточки черноплодной рябины между кремовых роз и листьев папоротника, я повторяла эти слова как заклинание, но страх все сильнее захлестывал. Он был иррациональным. Во всяком случае, вряд ли бы его понял любой другой человек. Никто не мог уразуметь, почему я так долго терплю измены мужа. Меня считали мазохисткой, мне даже никто не сочувствовал, как это обычно бывает в таких случаях.

Глядя на меня, люди скорее крутили пальцем у виска. Им казалось, что это так просто — взять и перечеркнуть все, что было. Стереть из памяти, выдрать из сердца. Разрушить семью… А я не могла! Для меня семья была неприкасаемой. Самым ценным, что вообще может быть. Возможно, оттого, что я сама росла сиротой. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было всего два года. Воспитывала меня старенькая бабушка. Ласковая и добрая… Но даже она не могла заменить мне маму и папу. А потом, как-то сразу из детства, я попала во взрослую жизнь. И, наверное, просто с нею не справилась…

— Тань… Таняяя…

— Да? — очнулась я.

— Телефон…

Я растерянно смотрю на молоденькую девочку, подрабатывающую у меня флористом, и перевожу взгляд на вибрирующий айфон, лежащий чуть в стороне. Увидев, кто звонит, резко хватаю трубку.

— Привет, старший сын… — щедро сдабриваю голос радостью.

— Привет, ма. Ну, рассказывай, как вы там…

— Ничего. У Демида сегодня выпускной, ты помнишь?

— Забудешь тут.

Мы с ним чатились вчера до полночи… Все уши мне прожужжал.

— Он может. — Улыбаюсь, почти по-настоящему. Я безумно рада слышать Данила. Он мне нужен сейчас. Очень нужен.

— У вас все хорошо? С папой и…

Голос Данила обрывается, и мое сердце обрывается вместе с ним. Я догадывалась, что и для него беременность отцовой любовницы — не новость, но… даже сейчас не была готова обсуждать эту тему.

— Нормально… Расскажи лучше, как проходят твои сборы!

— Мам… — он ничего не говорит.

Между нами повисают непроизнесенные слова и тысячи километров. Я бы хотела его обнять. Моего маленького большого сына. Я бы так хотела его обнять…

— Я ужасно по тебе соскучилась, Данька… Ужасно!

— Я тоже, мама. Ты… ты держись, ладно? И… может, к черту его?! Ну, правда! Сколько можно?!

Сглатываю колючий ком в горле и зажмуриваю глаза. Я не одна… Я не хочу сломаться у посторонних на виду.

— Давай потом, ладно? — наконец выдавливаю из себя.