Наощупь

А мне ведь почти удалось…

— Ладно-ладно… И правда… Ты извини, Тань, мы просто ночи не спим…

Киваю головой, отсекая дальнейшие объяснения. Иначе Алла зайдет на второй круг, а это никому не надо. Некоторое время молчим. Только ложки изредка позвякивают о края чашек. Никем нетронутый рулет так и стоит в центре стола.

— Так вы уже определились с клиникой?

— Нет, пока еще выбираем между двумя.

— Не тяните, Саша! Ты же знаешь, как это… — заводит шарманку Тоня, но Алла толкает ее в бок, и она замолкает.

— Да не тянем мы, Тонь! Но ты же понимаешь, пока визы… Пока то, се… Хорошо, что Данька помогает.

— Так и должно быть! Вы тоже в него сколько всего вложили! Вон сколько мотались с ним по тренировкам да по спортивным лагерям, чтобы из него что-то толковое вышло!

Вскидываю взгляд. Это никогда не прекратится. Никогда. Они неисправимы. Заставляю себя не реагировать. Просто не реагировать на них. Глотаю готовые сорваться с губ слова о том, что Сашка-то, как раз, к воспитанию сына имел весьма посредственное отношение.

Так… Стоп. Стоп… Встряхиваю головой и под каким-то предлогом торопливо выхожу из-за стола. Чувствую, как в воронку всколыхнувшейся в душе злости уходит моя энергия. Эта прожорливая тварь иссушивает до дна мои силы. Возвращает в те времена, когда я была слабой и безвольной…

— Ты куда собралась?

— Извините. Я совсем забыла, что у меня встреча…

Под пристальными взглядами родни в коридор за мной выходит Демид. Сую ноги в простые летние сандалии без каблука, но те изо всех сил сопротивляются, цепляясь за влажную кожу кожаными ремешками.

— Мам… что происходит?

Толкаю ногу еще сильнее, смахивая злые слезы.

— Я же сказала… Мне нужно отъехать по работе.

— Мне кажется, ты сейчас немного…

— Не в себе? Ты повторяешься, Дёма!

— А ты делаешь глупости! Там больной отец, а ты? Вот куда ты надумала? К этому…

— Не смей! Не смей, слышишь?! — Я отбрасываю свои чертовы сандалии и, резко выпрямившись, хватаю Демида за футболку. — Ты ни черта не знаешь.