Любовь во тьме (ЛП)

У меня возникает почти инстинктивное желание отодвинуть стол в сторону и заключить ее в объятия, но я знаю, что она сбежала бы куда подальше, если бы я это сделал.

Вместо этого я наклоняюсь вперед, перенося свой вес на локти. Под столом моя икра прижимается к ее - молчаливое проявление поддержки, и я знаю, что это единственная поддержка, которую она примет.

- Как ты думаешь, почему это тобой движет?

Она опускает взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и на мгновение задумывается, прежде чем ее взгляд снова поднимается и встречается с моим.

- Потому что предполагается, что твоя семья любит тебя. Сотни лет научных исследований говорят об этом, и я не могу объяснить, почему мои не могут, когда я чувствую, что всегда делала именно то, о чем они меня просили . - Мягче, так мягко, что я едва улавливаю это, она добавляет: - И если я не могу заставить своих собственных родителей полюбить меня, то кто еще сможет?

Желание защитить меня яростно бьется в моих венах, потребность оградить ее от жестокости мира почти животная в своем пылу.

- Иногда люди, которые должны любить тебя больше всех, на самом деле причиняют тебе больше всего боли, - говорю я ей. - Это говорит все о них и абсолютно ничего о тебе. - Я слегка наклоняюсь вперед, очарованный печалью в ее глазах. - Для меня это полное безумие, что ты думаешь, что тебя трудно полюбить, - шепчу я, рассеянно проводя большим пальцем по ее щекам, обхватив ладонью ее лицо.

Я прочищаю горло, чтобы придать своим словам беззаботности.

Они прозвучали почти как заявление, чего я, конечно, не хотел. Я только имел в виду, что был очарован ею, поэтому мог только представить, как легко и быстро парень, открытый для чего-то долгосрочного, влюбился бы в нее.

От этой мысли у меня сжимаются кулаки.

После каждого нашего семейного признания между нами повисает гробовое молчание. Металлические ножки моего стула с резким звуком ударяются об пол, когда я отодвигаю его и встаю. Она настороженно наблюдает за моим приближением, но когда я наклоняюсь в талии, обхватываю ладонями ее лицо и прижимаюсь губами к ее губам, она отвечает на мой поцелуй.

Она встает, наши губы все еще сливаются, и обнимает меня за шею.

- Ты невероятна, - горячо бормочу я ей в губы. - И твои родители придурки, если они этого не видят.

Она издает что-то вроде хриплого хихиканья, от которого мой и без того твердый член становится таким твердым, что я боюсь, как бы он не переломился пополам.