Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Как сильно я напрягла свое тело. Как я была осторожна, чтобы не издать ни звука.

Моя челюсть болела от сжимания, а голова болела от крови, бьющейся внутри нее.

— Брайар, это нож? — нервно шепчет Лира.

Я поворачиваюсь лицом к группе злых людей, хотя и пытался игнорировать их, надеясь, что если я это сделаю, то давление в груди спадет.

Один из них схватил мужчину за волосы, повесив перед всеми, как жертвенного агнца. Его шея была выставлена на свет, его адамово яблоко, покрытое каплями крови, выпячивалось наружу, когда они удерживали его голову назад.

Я затаила дыхание.

Я смотрела в замедленной съемке, как фигура в капюшоне подняла лезвие, поймавшее свет луны, мерцая на мгновение. Мое дыхание зависло в воздухе, секунды, казалось, превращались в часы.

Нож пересек дыхательное горло мужчины, густая малиновая жидкость начала вытекать наружу, как плотина, только что прорвавшаяся через шлюзы. Пытаясь выжить, он поднял обе руки к шее, пытаясь удержать давление, пытаясь предотвратить дальнейшую потерю крови, но это было бесполезно.

Он булькнул, вспенивая изо рта еще больше крови, борясь за свою жизнь. Увядание и брызги. Последние несколько мгновений жизни покидают его тело.

Кровь залила переднюю часть его одежды, вытекая из него с неестественной скоростью, и остановить ее было просто невозможно.

Моя рука поднесена ко рту, пальцы дрожат на коже, а на глазах собираются обжигающе горячие слезы. Они падали сами по себе, и я не собиралась их останавливать.

Только темнота."

"Что-то еще внутри меня включилось. Если бы меня спросили об этом моменте через годы, может быть, через несколько часов, я бы не знала, что сказать. Потому что я не была в собственном теле.

Моя человечность оборвала все связи с душой. Я не чувствовала раскаяния. Нет печали. Нет боли. Как будто мой мозг приказал телу полностью перестать чувствовать. Теперь его единственная цель состояла в том, чтобы вытащить меня отсюда живой.

Решив пошевелиться, я схватила Лиру за руку, таща ее к кампусу, но встретила ее сопротивление.

— О…н, он м… мертв. — Она бормочет: — Правда, умер. Как на самом деле, на самом деле… — Ее глаза остекленели.