Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Жестокое удушье, вырвавшееся из его рта, заставило бы меня съежиться, если бы я не был так взволнован тем, насколько это приятно.

Высокочастотные вздохи и хрипы — это все, на что он способен. Больше ни слова не сорвется с его уст.

Именно тогда Сайлас выходит вперед.

Руки спокойные, глаза как уголь. Он стоит над Грегом, глядя на него сверху вниз, чтобы увидеть, как выглядит живой человек, потерявший душу.

Мрачный Жнец отказался от своих обязанностей на сегодняшнюю ночь, передав их Сайласу, чтобы он мог приговорить грязную душу к любому аду, который его ждал.

Это всегда было планом. Это всегда было его убийством. Возмездие, которое он испытал, должно было компенсировать Роуз, потому что, по его мнению, он должен был быть там той ночью.

Роуз шла домой из библиотеки из-за ссоры между ними. Я все еще не знал, чем все кончилось, но вместо того, чтобы ждать, пока Сайлас заберет ее, она ушла сама.

Какими бы ни были его последние слова к ней, они были сказаны в гневе."

"Я бы все отдал, чтобы узнать мысли, которые крутились в его голове прямо сейчас, когда он стоял лицом к лицу с человеком, который покончил с жизнью его девушки.

С тонкой грацией он опускается на одно колено рядом с ним, оседлав его грудь и прижав его к полу своим весом. Половицы заскрипели от волнения, и нам оставалось только смотреть, ожидая момента, когда мы понадобимся Сайласу.

— Надеюсь, дышать тяжело. Его голос звучит хрипло, когда он вытирает пыль с голосовых связок: — Я надеюсь, что каждый вдох ощущается как лезвие бритвы, широко вспарывающее горло.

Его руки, широкие, большие и сильные, опускаются на лицо Грега. Скользя пальцами за череп, чтобы удержать его неподвижно, и позволяя большим пальцам провести по векам.

Грег кашлял и боролся за глоток воздуха, страх смерти становился все более очевидным, и он даже не мог позвать на помощь, которая могла бы его спасти.

Он извивается, отталкиваясь от земли, последние попытки человека, собирающегося встретить того создателя, в которого он верил. Никогда больше не вздохнуть.

— Я хочу, чтобы вы помнили этот страх в аду. Запомни эту боль на века, пока будешь заживо жариться в ямах подземного мира.

С невообразимой силой он вонзает большие пальцы в глазницы Грега. Вдавливаясь в впадины, впиваясь в нежную кожу века, просачиваясь дальше в губчатые мышцы глаза.

Из груди Грега вырываются гортанные крики, словно статический телевизор. Боль, которая заставила бы любого молить о пощаде. Тем не менее, Сайлас почти не вздрагивает.