Искушай меня в сумерках (ЛП)

А если по какой-либо причине помолвка не состоится, – хотелось бы, конечно, думать, что этого не случится, – Кэтрин посоветует отправить Поппи за границу под ее присмотром. Во Францию, или, может быть, в Италию. Она даже готова вытерпеть компанию этого дерзкого лорда Рэмси, если он захочет к ним присоединиться. Что угодно, лишь бы удержать Поппи вдали от Гарри Ратледжа.

– Просыпайся, соня, – Амелия в пеньюаре, отделанном тонким кружевом, и с заплетенными в аккуратную косу темными волосами, вошла в спальню. Она только что закончила кормить малыша, и теперь, оставив младенца на попечение няни, принялась будить мужа.

Амелия подошла к окну и одним движением отдернула шторы, впуская в комнату яркий утренний свет. Со стороны кровати раздался протестующий стон. – Доброе утро, – радостно сказала она. -Скоро сюда придет горничная, чтобы помочь мне одеться.

Она переместилась к комоду и принялась перебирать свои ажурные чулки. Краем глаза она наблюдала за Кэмом, его гибким, мускулистым телом, кожей, блестящей, как клеверный мед.

– Иди ко мне, – тягучим со сна голосом протянул Кэм, откидывая одеяло.

– Ни за что, – со смешком откликнулась она. – У нас слишком много дел. Все заняты, кроме тебя.

– Я как раз планирую кое-чем заняться. Как только ты подойдешь ко мне. Monisha, не заставляй меня гоняться за тобой в такую рань.

Амелия подчинилась, бросив на него суровый взгляд. – Уже давно не рано. На самом деле, если ты немедленно не начнешь одеваться, мы опоздаем на выставку цветов.

– Как можно опоздать к цветам? – Кэм покачал головой и улыбнулся, как делал каждый раз, когда она произносила что-то, что казалось ему типичной чепухой gadjo. Его пристальный взгляд был горячим и сонным одновременно. – Подойди ближе.

– Позже, – она беспомощно рассмеялась, когда он ловко пленил ее запястье.

– Хорошая цыганская жена никогда не отказывает своему мужу, – поддразнил он.

– Горничная... – задыхаясь, произнесла она, когда он притянул ее к себе и прижал к своей теплой, золотистой коже.

– Подождет. – Он распахнул ее пеньюар, ладонь скользнула под тонкое кружево, кончики пальцев принялись исследовать нежные изгибы ее груди.

Ее смех затих. Он так много знал о ней – слишком много – и никогда не стеснялся пользоваться этим преимуществом.