Его кексик (ЛП)

А пронзительный взгляд, казалось, проникал в самую душу. Отчего во рту у меня все пересохло, а в животе запорхали бабочки.

— Прошло гораздо более «двух-трех дней», Эмили. Но ни одно из моих чувств не угасло. Наоборот, они с каждым днем становятся еще сильнее. Я не хотел морочить тебе голову, поэтому старался держаться подальше, ведь был уверен, что это неминуемо. А вот теперь... Теперь я сижу здесь с тобой и ломаю голову: зачем я так долго упорствовал, лишая себя того, что хочу больше всего на свете?

Я прикусила губу.

Он затягивал меня, пока я полностью в нем не растворилась.

Все мои мысли спутались. Дыхание сбилось. Париж начал казаться чем-то второстепенным, ерундовским, незначимым. В глубине души я чувствовала, что потом непременно пожалею о подобной беспечности. Знала, что всю жизнь буду с горечью вспоминать Париж и свои планы на будущее. Все это я прекрасно знала. И тем не менее не могла ни унять своего бешено колотящегося сердца, ни удержаться от этих романтических мыслей и разговоров.

— Тогда, — выдохнула я, — кем бы ни была твоя зазноба, тебе лучше пойти к ней. Какой смысл мучить себя?

Уголок его рта медленно… настолько медленно, что мой взгляд невольно прилип к нему, пополз вверх, превратившись в едва заметную ухмылку.

— Точно! — поднявшись и решительно отодвинув стул, Райан махнул мне рукой и направился к выходу, видимо, собираясь потусить с гостями вечеринки.

Я на мгновение нахмурилась, а затем резко выпрямилась.

«Погоди-ка, какого черта..?!»

Подскочив со стула, я на автомате шагнула за ним. Но прежде, чем меня настиг нервный срыв, Райан обернулся, и его ехидная ухмылка — стоило ему приблизиться ко мне и взять меня за руку — превратилась в обворожительную улыбку.

— Прости, — покаянно сказал он. — Не смог устоять перед соблазном.

— Что?.. Довести меня до сердечного приступа? — я не стала выдергивать свою ладошку из его руки, не желая лишать себя столь волнительного прикосновения.

Оно было нежным, бархатистым, говорящим о серьезности его намерений.

Гремевшая внизу музыка отдавалась у меня в груди легкими импульсами. Голова была абсолютно пустой... почти невесомой. И единственное, что меня сейчас волновало, это сожаление, что на мне вместо какого-нибудь элегантного костюма был тот, что делал меня похожей на гигантскую закрученную газету с человеческим лицом.