Джамп

Как в училище, когда нам объясняли, почему ни в коем случае нельзя трогать американские самолеты-разведчики, нарушившие российскую границу…

Снег помолчал. Неожиданно сказал:

– У меня барахлит навигационное оборудование. Петр, они по свою сторону границы?

Я глотнул воздуха, прежде чем ответить. В училище мне дали примерно такой же совет…

– Снег, вопрос не понял. Я пока плохо разбираюсь в навигационных системах.

Снег хмыкнул.

– Мне кажется, они пересекли черту.

– Вернешься – машину проверят, – напомнил я.

– Не всегда удается вернуться после боя.

Понятно. Все с тобой понятно, летчик с планеты Радужные Мосты.

И я буду последним, кто тебя осудит.

– Жду распоряжений, – сказал я.

– Страхуй.

Его «Дельта» рванулась к синей черте. Легко перемахнула несуществующий рубеж – и огненная полоса прочертила небо. Снег пока стрелял не по вражеским машинам, по их курсу, отгоняя от границы. Я ждал, и моя «Дельта» ждала, вся напружинившаяся перед прыжком…

Четыре вражеские машины совершили маневр с лихостью, никак не ожидаемой при их габаритах.

– Я под атакой, – очень спокойно сказал Снег.

И я начал действовать.

Что сейчас было машиной, что мной – не знаю. Я потянулся – руками, продолженными «Дельтой»…

И то, что было сейчас моими пальцами, сомкнулось на летящей «стреле» зеленых.

Боль. Она вовсе не беззащитная добыча, эта тварь из плоти и металла, несущая в себе пилота с зеленой кожей. Словно взял ежа… да нет, разве безобидный ежик может так уколоть… словно схватил пригоршню углей. Я взвыл, сминая огненный барьер, окутавший чужую машину. Ощущение было страшным – наверное, такое можно испытать, задушив человека.

И все же я знал, что прав.

– Спасибо, Петр…

«Дельта» Снега была уже где-то в вышине. Скользила, взмывая в стратосферу, легко, играючи опережая три оставшиеся машины.

Может быть, потому, что я еще не пересек незримую черту?

Смятые обломки летательного аппарата зеленых сыпались вниз. Я видел, как кувыркается, раздуваясь в падении, шар кабины. Похоже, пилот-то как раз уцелеет. Из лопнувшего брюха хлестала темная жидкость. Но уже не распыленная на радость ветру – просто несколько тонн отравы.

Я поднялся вверх.