Десять «за»… (ЛП)

Ударь он Ньюбури один раз, вне сомнения не смог бы удержаться и от второго, а в результате сделал бы из родственничка отбивную. А это, как ни крути, слишком дурной тон.

И вообще, он же никогда не выходит из себя! Ни при каких обстоятельствах. Весь свет это знает, а тот, кто не знает, должен бы выучить.

— И кто же такая эта мисс Викерс? — поинтересовался Себастьян придав своей сгорбленной фигуре всю надменность, на которую был способен.

— Она не Викерс, — снова подсказал кто-то. — Это мать у нее была Викерс. А у отца какая-то другая фамилия.

— Уинслоу, — отрезал граф. — Ее фамилия Уинслоу.

Себ почувствовал, что у него чешутся руки. А правая, похоже, уже сжалась в кулак.

— И что мисс Уинслоу?

— Будешь изображать полное неведение?

Себ пожал плечами, хотя это простое, в сущности, движение потребовало неимоверных усилий.

— Я ничего не изображаю.

Дядины глаза мерзко заблестели.

— Она скоро станет твоей тетушкой, племянничек.

Себастьян резко выдохнул и мысленно возблагодарил Бога… или архитектора, за то, что рядом оказалась стенка, и на нее можно было опереться плечом.

Аннабель Уинслоу приходится внучкой лорду Викерсу. Именно она оказалась «соблазнительной пышной девицей», за которой Ньюбури гоняется с высунутым языком. Той самой, чья плодовитость заставляет распевать птиц на ветвях.

Теперь все встало на свои места. А он-то удивлялся, как провинциалка умудрилась так подружиться с дочерью герцога. Они с леди Луизой двоюродные сестры! Конечно, они подружились.

Он вспомнил свой разговор с Эдвардом, тот самый — о «плодовитых» бедрах и птичьем пении.

У Себа стало кисло во рту. Похоже, кузена стоило бы побить. С дядей он не может себе этого позволить, тот слишком стар, а вот с Эдвардом все было бы на равных.

Мисс Аннабель Уинслоу и вправду лакомый кусочек. И его дядя собирается на ней жениться.

— Держись от нее подальше, — угрожающе произнес граф.

Себастьян не ответил. В голову не пришло никакой удачной отповеди, поэтому он не сказал вообще ничего. Так лучше.

— Правда, видит Бог, не знаю, нужна ли она мне теперь, когда проявила столь прискорбную неразборчивость.

Себастьян сосредоточился на дыхании: оно опасно ускорялось.

— Ты, возможно, красив и молод, — продолжил Ньюбури, — зато у меня есть титул. И будь я проклят, если позволю тебе наложить на него свои жадные лапы.