Десять «за»… (ЛП)

— Она не вставала у тебя на пути? — заинтересовался лорд Викерс.

— Я же сказал, наш брак был бесподобен.

Аннабель посмотрела на Луизу, прямее палки сидевшую рядом с ней. Кузина была ростом с горчичное зернышко, с худенькими плечиками, легкими каштановыми волосами и бледно-зелеными глазами. Аннабель всегда казалось, что рядом с ней сама она выглядит просто монстром: черные волнистые волосы, кожа мгновенно покрывается загаром, а вдобавок еще и фигура чуть не с двенадцати лет привлекает нежелательное мужское внимание.

Но никогда… НИКОГДА это внимание не было СТОЛЬ нежелательным, как в данный момент, когда лорд Ньюбури облизывался на нее, как на какой-нибудь десерт.

Аннабель сидела неподвижно, пытаясь подражать Луизе и не показывать, о чем она думает. Бабушка всегда ругала ее за неумение скрывать свои чувства. То и дело слышалось: «О Господи, да прекрати ты улыбаться так, словно что-то знаешь. Джентльмену не нужна леди, которая много знает. В качестве жены, уж точно. — Тут леди Викерс обычно прикладывалась к рюмке и добавляла: — После замужества сможешь узнавать все, что пожелаешь.

Предпочтительно с другими джентльменами».

Если раньше Аннабель чего-то и не знала, то теперь ей стало известно множество разных вещей. Например, что, по меньшей мере, три сына лорда Викерса родились вовсе не от лорда Викерса. Аннабель постепенно понимала, что ее бабушка, вдобавок к вульгарной манере выражаться, обладала весьма расплывчатыми представлениями о морали.

Глостершир все больше казался девушке раем.

В Лондоне же всё было чересчур… блестящим. Не буквально, конечно. По правде говоря, всё здесь было скорее серым, от тонкого слоя сажи и пыли. Аннабель и сама не понимала, почему ей на ум приходило именно слово «блестящий». Наверное, потому, что ничто здесь не казалось простым и незатейливым. И уж точно не было прямым и честным. А скорее даже, являлось скользким и ненадежным.

Ей вдруг нестерпимо захотелось выпить большущую кружку молока, словно его свежесть и естественность могли вернуть ей утраченное душевное равновесие.

Она никогда не считала себя слишком чопорной. Видит Бог, она даже считалась «Уинслоу, быстрее всех засыпающей в церкви», но каждый новый день в столице приносил с собой и новое потрясение — новое событие, от которого ей только и оставалось, что пораженно и сконфуженно застыть с открытым ртом.

Она живет здесь уже месяц. Целый месяц! И до сих пор ощущает себя страшно скованно и никогда не знает, правильно ли то, что она делает и говорит.