Одиночка. Трилогия (ЛП)

Раздался какой–то звук: я повернулся и — слава богу! — увидел Калеба. Он наблюдал за мной через один из глазков, оставленных в закрашенных окнах. Калеб открыл дверь и, улыбаясь во весь рот, сгреб меня в охапку.

— Что случилось? — спросил я, показывая на следы борьбы возле входа и кровь на дверях. Неужели я приводил к друзьям охотников?

— Приходили прошлой ночью, — совершенно спокойно ответил он, будто речь шла о погоде.

— Сколько их было?

Я осмотрелся: тел не было, но здесь явно недавно шла борьба, валялись какие–то обломки, непонятные куски…

— Достаточно.

— В порядке.

Я присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть кровавые следы.

— Как они открыли дверь?

Калеб пожал плечами, почесал в затылке. Я был комком нервов, а он — воплощением спокойствия.

— Когда стемнело, в дверь постучали. Я решил, что это ты.

— Они постучали в дверь?

— Да. А я, болван, открыл, даже не проверив.

Я сглотнул слюну, стало трудно дышать.

— Их было четверо. Знаешь эти, с засохшей кровью вокруг рта, — продолжил Калеб и пальцем быстро обвел губы.

Я смотрел на его перевязанные руки."

"— А, пустяк! — сказал он, поймав мой взгляд. Они на меня кинулись, но я успел захлопнуть дверь. Они бы, наверное, прорвались внутрь, но я взбежал по лестнице на террасу и стал бросать вниз сковородки, кастрюли, какие–то тарелки. А когда они чуть отошли, взялся за помповую винтовку.

— Дерьмово!

— И не говори.

— То есть, ты хочешь сказать, что они запомнили?

— Никто ни разу не видел, как я вхожу сюда.

— Может, нашли по следам?

— Я старался не следить, да и снег выпал. Мне кажется, это те, что гнались за нами.

— Шутишь?

— Нет. Понимаешь, кроме этих, больше никто не видел, как я вхожу или выхожу. Говорю тебе, они умнеют с каждым днем. — Судя по всему, Калеба злил наш разговор.

— Да, только…

Я не смог договорить: вдруг стало нечем дышать, во рту пересохло, к лицу прилила кровь, навалился кашель. Я отшатнулся от двери и двумя руками оперся о капот помятой машины. Постепенно я откашлялся и снова смог нормально дышать. Я поднял голову и глянул сквозь лобовое стекло: в салоне машины сидели люди — семья, родители и дети — и смотрели прямо на меня мертвыми, замерзшими взглядами.