Безнадежно влип

– Хочешь пожрать?"

"– Ты этому научилась на свободе? Нравится так выражаться?

– Тебе не понравилось первое слово, я привела другое. Все для тебя. И нет, слово «жрать» мне не нравится, оно грубое. Но я частенько слышала его от Миши. Мужчины так выражаются, увы и ах. А «кушать» – от него ни разу. Но оно мне всегда нравилось. Прекрасное, русское слово. Оно мягкое, красивое. И какое-то домашнее. И его можно использовать не только по отношению к детям, а к тому, кого любишь. И ни к какой деревне оно не имеет отношения.

– И люди к тебе потянутся, – усмехается в голос, забирая протянутую мной колбасу. Я думала, он демонстративно выбросит ее на пол, но какого же было мое удивление, когда он отправил кусок в рот. – Однако, мне не нужно, чтобы люди ко мне тянулись. Человек – то еще говно.

– Есть много хороших людей. Мне вот помогали совершенно чужие люди. Пап, раз мы тут встретились ночью, значит это судьба. Ну пойди мне на уступки, пожалуйста.

– Я устал, Маш. Не хочу воевать ни с тобой, ни с кем другим.

– Так не воюй.

– Кругом одни предатели. Не получается расслабиться. Знаешь, я даже не жалею, что ты сбежала. Мне действительно стоило ослабить контроль. Но об одном я жалею.

– О чем?

– О том, что ты попала к Медведеву.

– Почему?

– А ты не догадываешься?

– Нет. При всех своих недостатках, Миша – хороший.

– Замечательный. Ты поэтому в него влюбилась? – хороший вопрос. На удивление, он не застал меня врасплох.

– Я в него не влюблена, – уверенно произношу я, смотря папе в глаза.

– Видимо, я теряю хватку. Или ты научилась умело врать.

– Я не вру, – и ведь правда не вру. Я действительно в него не влюблена. Несмотря на то, что я хочу его убить, я его люблю. А это определенно не влюбленность.

Я могла всякое ожидать от папы, но точно не то, что в следующий момент он нальет мне в стакан виски.

– Ты чего?

– Ты жрешь колбасу, скажи еще, что не пробовала алкоголь за время своих затянувшихся каникул.

– Совсем чуть-чуть.

– Ну вот и выпей с отцом.

– Пап, это странно.

– Не страннее, чем нюхать кошачью еду и сидеть как упрямая дура в комнате. Пей давай. Залпом.

– Ты хочешь меня напоить, чтобы я в чем-то призналась?

– Ну, пусть будет так.

Главное закрыть нос, и тогда обжигающая горло жидкость не кажется такой ужасной. Меня понесло после второго стакана. Если сначала мы почему-то вспомнили детство, то сейчас я говорю без умолку о своих желаниях. Но когда я заговорила о желании стать поваром, папа же почему-то начал смеяться.