Рыцарь (ЛП)

На мгновение все вокруг, даже сам Фарман, исчезло, и Бэрен вспомнил своего старого хозяина, Клемента Сен-Легера. Он резко втянул воздух. Брандет. Это было название, которое он не слышал уже очень долгое время и не желал никогда произносить, хотя там рыцарь провел ранние годы своей жизни.

— Чтобы вы не могли отказаться, посыльный, а он смелый парень, надо добавить, — продолжал объяснять Фарман, — напоминает вам о вашей присяге «Клятве прибыть по первому зову». А затем он уехал сразу же, не дождавшись вашего прибытия!

Бэрен, погруженный в свои мысли, не замечал злости и раздражения оруженосца от того, что какой-то посыльный посмел не оказать его лорду, сэру Бэренджеру Бреверу, рыцарю, владельцу обширных земель и королевскому барону, должного уважения.

Мужчина улыбнулся, поскольку он не относился к себе столь почтительно как Фарман.

Оруженосец нерешительно улыбнулся.

— Это шутка, милорд? — спросил он.

Улыбка Бэрена исчезла моментально.

— Нет, это отнюдь не шутка, но я обязан выполнить приказ, — ответил он.

Рыцарь шел, все ускоряя темп, будто хотел убежать от воспоминаний, что пытались его нагнать. Бедный оруженосец еле поспевал за своим господином.

— Но кто этот Сен-Легер? Какой-то иностранный король? Я ничего о нем не слышал, — спросил Фарман.

— Нет, но это не умаляет его важности, — ответил Бэрен несколько резко. Оруженосец остановился, уж слишком часто он вращался при королевском дворе, чтобы не понимать, что человек может измеряться не только родословной и известностью.

— Но почему вы, самый великий рыцарь на земле, должны выполнять его приказы? — спросил Фарман, упрямо подчеркивая важность своего господина.

Бэрен остановился, отвел взгляд к холмам, хотя у него было такое ощущение, что смотрел он куда-то вглубь себя, намного дальше высоких утесов и волн, разбивающихся о них. И пробормотал ответ, скорее самому себе, чем стоящему рядом мальчику: «Я дал клятву, а клятву рыцаря разрушить может только смерть».

Всегда подмечая даже самые маленькие неточности, Бэрен увидел и изменения тех мест, где он был последний раз так давно, какой стала земля, птицы, кружащие над водой, несущие с собой запах моря, все это говорило и напоминало об океане, что находился совсем рядом.

Внутри зашевелились старые, давно похороненные, но до сих пор так и не умершие чувства. Они были болезненны и неприятны, воспоминания о его слабости и о том, как много лет назад он колебался, пусть на мгновение, но колебался перед тем, как пустить своего коня вскачь.