Рыцарь (ЛП)

Женевьева казалась взволнованной, она нервно закусила губу — невинный жест, который подействовал на него, точно удар прямо в живот. Это ее старая привычка. Но теперь, спустя много лет, Бэрен совсем по-другому воспринимал этот невинный жест. Теперь это движение привлекло внимание рыцаря к ее губам, порождало в его теле чувства, которые совсем уже не были детскими и целомудренными.

— Но, Бэрен, вы не можете сейчас ожидать от меня обычного брака, если я буду жить здесь, а вы будете далеко отсюда, на суде или в ваших владениях, ну, или где-нибудь еще, где вы часто бываете? — сказала она и махнула рукой, словно описывая огромное количество мест, где мужчина мог бы находиться.

Рыцарь уловил в ее голосе нотки упрека, но не мог понять, в чем его обвиняют. Но что он понимал вообще в этой ситуации? Ничего ровным счетом, кроме злости, что сидела внутри него, кроме грусти. И у него не было терпения, чтобы медленно и вдумчиво все разложить по полочкам и разобраться, он не желал участвовать в этой игре слов, которая нацелена на воскрешение воспоминаний, давно похороненных, которые там и должны оставаться.

— Мне нужен наследник, Женевьева. И вам придется смириться с этим фактом, — сказал Бэрен, пытаясь говорить максимально прямо и откровенно. Игнорируя удивленное выражение ее лица и его собственные чувства, он шагнул к ней.

Женщина не отступила, хотя рыцарь и подошел к ней так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что? Вы возьмете меня силой, Бэрен? А что же случилось с вашими благородными клятвами? Как же ваше обещание защищать и спасать женщин? — с насмешкой спросила Женевьева.

"

"Бэрен хотел бы сказать ей, что она явно не совсем верно судит о рыцарях и не все знает об их поведении с некоторыми дамами, ее мнение, несомненно, сложилось из романтических историй, которые она просто обожала, но все это не являлось действительностью. Во времена битв и скитаний он видел немало мужчин, которые даже отдаленно не напоминали образцы достоинств.

И хотя Бэрен относился к своим клятвам более серьезно, чем другие, они не помешают ему поцеловать свою собственную жену.

— Что?

Он наклонился и прервал поток слов поцелуем, поймав тихий вздох и дыхание Женевьевы, и все отступило: злость, разочарование, груз былых воспоминаний, не было ничего, кроме вкуса ее губ, неповторимого и удивительно сладкого. Они оказались нежны как лепестки роз, их аромат сокрушал его оборону.