Охоться на меня, дорогая (ЛП)

— Как именно я должен был предсказать, что это сведет вас всех с ума?

Дерек делает шаг вперед, в его руке еще один нож, который он, должно быть, спрятал где-то еще при себе. Он двигает лезвием так же быстро, как и Тристан, и проводит еще одну тонкую линию на коже другой его щеки.

— Я думаю, мы уже установили, что предпочитаем термин — психотический. Это за жизнь, которую ты украл у меня.

Я подхожу ближе, мое сердце колотится в груди, но сейчас во мне царит странное спокойствие. Тьма, которая когда-то преследовала меня, теперь становится моей силой.

Я наклоняюсь ближе к Джеймсу, гнев и боль сжигают меня изнутри.

— Ты забрал у меня все. Мою мать, мое детство и шанс вырасти с моими Королями, другими частичками моей души. Невозможно причинить тебе столько боли за тысячу жизней, чтобы было достаточно за то, что ты сделал.

Джеймс почти физически расслабляется, когда до него доходят мои слова, в его глазах появляется легкое облегчение.

Глупо. Очевидно, он не уделял этому достаточно внимания.

— Но это не значит, что я не собираюсь пытаться.

Глава 40

Алекс

Я молча наблюдаю за Джеймсом, пока собираюсь с мыслями. Поигрывая лезвием ножа в своей руке, я использую его кончик, чтобы тщательно почистить под одним из своих ногтей, прежде чем направить его обратно на него.

— Итак, если бы подонку номер один и подонку номер два не удалось соблазнить меня, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, они собирались это сделать, что бы ты сделал? Ты бы попытался сделать это сам?"

"Дерек слегка рычит, но не вмешивается, позволяя мне пока взять инициативу в свои руки.

Я склоняю голову в задумчивости, поднося кончик ножа к подбородку, и на мгновение задумываюсь.

— Я помню, что ты сказал моей матери той ночью. Что она должна была продолжать сосать твой член и позволять тебе трахать ее в киску, когда ты скажешь, а потом я должна была занять ее место.

Вся комната неподвижна, как будто сама комната затаила дыхание. Атмосфера в этот момент настолько напряженная, что становится душно. Но Джеймс по-прежнему не выглядит так, будто ему стыдно за то, что он сказал или сделал.