Клянусь этой жизнью (ЛП)

Это было серьезное проявление самоотдачи, но я не могла не чувствовать, что Тревор словно утратил часть внутреннего света. Он был со мной, но иногда мне казалось, что ему хочется быть где-то еще.

Динамика любых долгосрочных отношений, как правило, снижалась незаметно, но у нас это произошло резко: в тот момент, когда он получил травму, я вдруг перестала быть ботаником и книжным червем, влюбленным в звездного квотербека. И хотя меня это никогда не беспокоило, это определенно тревожило его. Даже после того, как он отправился следом за мной в Сан-Диего, мы продолжали жить отдельно, и ни один из нас не поднимал этот вопрос, даже после того, как я получила степень.

Так что я продолжала жить со своей соседкой по комнате Карой, выпускницей писательской программы UCSD.6 Она копила деньги и вела пару курсов писательского мастерства, работала над своим первым романом, и я пыталась делать то же самое.

— Я на пробежку, — сказала я, протискиваясь мимо Тревора в спальню, чтобы переодеться.

— Что? Еще минуту назад ты переживала из-за цунами, а теперь собираешься на пробежку? Какого черта? — он шел за мной по пятам.

— С моим дерьмом? А как насчет твоего дерьма? — ровно спросила я, сидя на полу и завязывая кроссовки. Даже не глядя на него.

Я встала и попыталась пройти мимо него, чтобы выйти из комнаты. Может, у меня на душе и лежала парочка камней, но и у Тревора тоже.

— Может быть хватит уходить на пробежку каждый раз, когда я хочу серьезно с тобой поговорить?

— Позже, — ответила я.

— Нет, сейчас, — решительно возразил он.

Я проскользнула мимо него через дверь своей спальни и направилась в сторону кухни, где заняла руки тем, что начала наливать воду в бутылку.

— Мы с двадцати лет вместе, Эми.

— Господи, я всего лишь попросила тебя прочесть гребаную историю.

— Дело не в истории.

— А в чем тогда? — резко спросила я.

Он выглядел разочарованным и побежденным, что было ему несвойственно. Я ощутила укол вины и смягчилась.