Клянусь этой жизнью (ЛП)

Когда принесли «Кровавую Мэри», я выпила ее и немного расслабилась, а потом закрыла глаза. Я могла думать только о Джейсе, о том, как окажусь в его объятиях, как буду смеяться вместе с ним и говорить о книгах. Больше я ни о чем не могла думать.

Я вытащила наушники.

— Я поняла! — громко воскликнула я.

Сначала мужчина рядом со мной поразился, а потом улыбнулся.

— Так в чем же дело?

— Я влюблена. По-настоящему. И не хочу пропустить даже секунды этой любви — вот, почему мне так страшно. Я боюсь, что не успею сказать ему о своих чувствах и… и… Я в предвкушении своей будущей жизни.

Он кивнул.

— В этом есть смысл. Думаю, велик шанс, что он и так знает о ваших чувствах, но сказать это вслух любимому всегда в радость.

Я вытащила книгу Джейса из сумочки.

— Он написал для меня книгу, а я отгородилась от него. Он может и не знать.

Мужчина взял книгу из моих рук и уставился на нее.

— Это впечатляет. Я видел ее в книжном магазине. Так она про вас?

— Нет, она для меня.

— А-а, понятно.

Я взмахнула рукой.

— Ой, его самооценка в порядке. Но мне нужно сказать ему, что теперь я готова и больше не хочу ни одной минуты отступать.

— Это вроде как честь — когда тебе посвящают книгу, не так ли?

Я рассмеялась.

— Он написал книгу, чтобы помочь мне оправиться.

— Здорово.

Кажется, мужик решил, что я фанатка-преследовательница.

— В любом случае, я воодушевлена, что возвращаюсь к нему.

— Ну, вы же знаете пословицу: если любишь кого-то, отпусти его.

Я покачала головой.

— Нет, я не верю в это. Джейс боролся за меня. Не кулаками, а с помощью вот этого — с помощью своих слов. — Я взяла у него книгу. — Он меня не отпускал. Никогда не отпускал. Просто дал мне нужное пространство, и теперь пришла моя очередь найти его.

Он по-доброму улыбнулся, кивнув.

— Похоже, он хороший человек.

Самолет устремился вниз, и я заорала.

— А-а-а-а-а!

Лампочки, указывающие, что нужно пристегнуть ремни, загорелись, а стюардессы заняли свои места.

Мужчина взял меня за руку.

— Это всего лишь турбулентность, — сказал он.

— Это очень, очень сильная турбулентность! — самолет начал пикировать. — О, Господи, мы садимся!

Сиденье подо мной тряслось, а сердце мое колотилось так сильно, что я слышала его чуть ли не в ушах.

— Ш-ш-ш, перестаньте! Вы сейчас до смерти напугаете всех пассажиров. Все нормально.