Багровый берег (ЛП)

Там были спрятаны две вещи: тонкая кожаная записная книжка и какой-то периодический журнал, МакКул поместил их в импровизированный тайник за закрытым ящиком. Констанс вытащила оба сокровища историка, вставила ящик обратно и села на кровать, чтобы изучить свою находку.

То, что, как она думала, было журналом, на самом деле, оказалось аукционным каталогом лондонского «Кристис», вышедшего в августе два года назад и озаглавленного «Великолепные драгоценности знатных сословий». Хотя несколько страниц были заложены закладками, никаких пометок или комментариев в нем не было.

Констанс нахмурилась, в мрачных раздумьях вглядываясь в обложку каталога. Затем она отложила его в сторону, открыла потрепанную кожаную записную книжку и начала перелистывать страницы, исписанные мелким почерком. На одной из страниц она вдруг остановилась и начала читать более внимательно.

28

5 марта

Я провел утро и большую часть дня в Уорикшире, посетив Харвелл Оссори. Какое удивительное это было время! Харвеллы — одни из тех древних английских родов, которые значительно измельчали в наши дни: количество членов семейства сократилось, оставшаяся часть живет, как нищие, в своем величественном доме.

Кроме того, этот род ослаблен инбридингом и живет бесполезным карбункулом на теле общества. Но единственное, что они сохранили — это их гордость. Они почти фанатичны в своей преданности памяти Элизабет Харвелл и ее добрым делам. Фактически это и стало изначальным камнем преткновения — то, что семейство Харвелл ревностно и яростно продолжает охранять свою репутацию (Бог знает только, что именно они считают репутацией). Когда я сказал им, что планирую написать биографию леди Харвелл, они немедленно исполнились подозрительности. Любопытство, несомненно, заставило их согласиться на мою просьбу о встрече, но, когда я более подробно изложил им свои намерения, они закрыли рты на замки и ни за что не хотели сотрудничать. Однако это постепенно изменилось, когда я объяснил, в каком хорошем свете я видел леди Харвелл и обрисовал им ее портрет, который я хотел бы написать. Я также поклялся им в полной конфиденциальности, что (боюсь, без самовосхваления не обойдется), стало моим решающим ударом. У них сложилось впечатление, что мой интерес к их семье во много крат, увы, превосходит фактический.

Их осталось только трое: молодая тетушка, сэр Бартлби Харвелл, праправнук леди Харвелл — печальный, разнеженный жизнью экземпляр — и его незамужняя дочь, старая дева.