Дьявол весной (ЛП)

Ты доведёшь себя до истерики. – тихо выругавшись, он обратился к доктору Гибсон: – Можете ей что-нибудь дать?

– Нет! – гневно воскликнула Пандора. – Он не успокоится, пока я не окажусь на чердаке под снотворным, прикованная к полу кандалами на лодыжке."

"Врач задумчиво смотрела на них, переводя взгляд с одного супруга на другого, как будто наблюдала за игрой в большой теннис. Она подошла к кровати, залезла в кожаный медицинский саквояж и достала блокнот для рецептов и карандаш. Доктор деловито написала рекомендации и отдала их Пандоре.

Пандора в бешенстве посмотрела на клочок бумаги.

Возьмите одного взвинченного мужа и обеспечьте обязательный постельный режим. Применяйте объятия и поцелуи, пока симптомы не пройдут. Повторяйте по мере необходимости.

– Вы шутите, – сказала Пандора, глядя на невозмутимое лицо Гарретт Гибсон.

– Рекомендую слово в слово следовать рецепту.

Пандора нахмурилась.

– Уж лучше пусть мне ставят клизму.

Доктор отвернулась, но Пандора всё равно заметила промелькнувшую улыбку на её губах.

– Я зайду завтра, как обычно.

Муж и жена молчали, пока Гарретт Гибсон не вышла из комнаты и не закрыла дверь.

– Дай мне рецепт, – односложно сказал Габриэль. – Я попрошу Дракона отнести его в аптеку.

– Я сама ему скажу, – проговорила Пандора сквозь зубы.

– Хорошо.

Он подошёл расставить беспорядочно разбросанные предметы на столике возле кровати: чашки и стаканы, книги, письма, карандаши и листы чистой бумаги, игральные карты и колокольчик, которым Пандора так и не воспользовалась, потому что никогда не оставалась одна так надолго, чтобы ей что-то потребовалось.

Она подняла мятежный взгляд на мужа. Он не был взвинчен, лишь чрезмерно всё контролировал. Но присмотревшись к нему повнимательней, Пандора заметила тени, залёгшие под глазами, резкие линии и напряжённо сжатый рот. За внешним фасадом Габриэль выглядел усталым, мрачным и неспокойным. Ей пришло в голову, что, наряду с его постоянной тревогой за неё, две недели воздержания не выявили в нём лучших черт характера.

Она вспомнила те мимолётные, сухие поцелуи, которыми он её одаривал. Вот было бы здорово, если бы он обнял Пандору, обнял по-настоящему и поцеловал, как прежде. Будто бы любил.

Любовь... Он часто ласково называл Пандору любимой. Демонстрировал чувства тысячью способами, но никогда не произносил этих простых трёх слов вслух. Что касается её самой... Она была желтофиолью, которая каким-то образом заполучила самого красивого мужчину на балу, самого желанного.