Зови меня своим именем (ЛП)

Мы добирались минут сорок-сорок пять — это гораздо дольше, чем дорога к Альбано, где огни в ночи… Это был большой al fresco trattoria67 с клетчатыми скатертями на столах и расставленными повсюду противомоскитными свечами. Было около одиннадцати ночи. Воздух все еще был очень влажным. Он оседал на наши лица, на нашу одежду, мы выглядели уставшими и взопревшими. Даже скатерти выглядели уставшими и взопревшими. Но ресторан располагался на возвышенности, и время от времени туда добирался ветерок, шелестя листвой окружающих деревьев.

Было ясно, что завтра снова будет дождь и сырость никуда не денется.

Официантка, женщина лет шестидесяти, быстро подсчитала нас и попросила помочь расставить столы в форме подковы, что было немедленно исполнено. Она спросила наш заказ. «Слава богу, нам не надо выбирать, потому что выбирать блюда с ним, — сказала жена поэта, — это еще час размышлений, и к тому времени на кухне закончится любая еда». Она пробежалась по длинному списку antipasti68, немедленно возникшей на столах: хлеб, вино, минеральная вода, frizzante и naturale69.

— Простая пища, — объяснила она.

— Простота — то, чего мы хотим, — эхом отозвался поэт. — В этом году мы опять в долгах.

Еще тост за него. За издателя. За владельца магазина. За жену, за дочерей, за кого еще?

Смех и дружеская атмосфера. Ада изъявила желание произнести небольшую импровизированную речь. «Ну, не совсем импровизированную», — поправилась она. Фальстаф и Тукан приложили к ней руку.

Тортеллини в сметане возникли на наших столах лишь через полчаса.

До того момента я решил не притрагиваться к вину из-за выпитых впопыхах двух стаканчиков шотландского виски, чей эффект начал полностью проявляться только сейчас. Три сестры сидели между нами, и все с нашей стороны расположились очень кучно. Рай.

Гораздо позже появилось второе блюдо: тушеное мясо с горохом. Салат.

Затем сыры.

За одним блюдом следовало другое, мы разговорились о Бангкоке."

"— Все там красивы, но красивы как неожиданный гибрид, скрещенный образец, вот почему я хотел отправиться туда, — сказал поэт.

— Они не азиаты, не белые, а евроазиаты — слишком простой термин. Они экзотичны в чистом смысле этого слова, и, тем не менее, они земные. Вы немедленно узнаете их, даже если прежде ни разу не видели, и вы ни за что не поймете, что в них есть от вас и что в вас есть от них.

Сначала я думал, они полностью другие. Позже я осознал: они иначе ощущают вещи.