Мое темное желание (ЛП)

Моя карьера кончена. — Она подвинулась, прижав подушку к груди. — Теперь я никогда не попаду на Олимпийские игры.

Я проверил ее щеку на предмет влажности.

Ничего.

Тем не менее, она захрипела, борясь с новой волной слез.

— Ты должна рассказать мне, что произошло, Осьми. С самого начала. — Я откинул ее волосы с лица, главным образом для того, чтобы прикоснуться к ней. — Думаешь, ты сможешь это сделать?"

"Она перевернулась на спину. Теперь я полностью видел ее лицо. Нос розовый, глаза налиты кровью, волосы в беспорядке.

Я сжал руки в кулаки, чтобы не сломать себе что-нибудь.

Фэрроу облизнула губы.

— Обещаешь не осуждать?

Кто нуждается в осуждении, так это я.

К моему ужасу, ты можешь поджечь весь мир, а я буду держать твои гребаные сережки и болеть за тебя в сторонке.

— Обещание мизинчиком.

Она приподнялась, прижавшись спиной к изголовью кровати, и посмотрела на меня.

Ее зубы впились в нижнюю губу.

— В последний день в Сеуле я сделала кое-что… плохое.

— Поподробнее.

— Мне тогда позвонили и сказали, что отец погиб в результате несчастного случая.

Я выругался, обхватил Фэр за талию и перенес ее к себе на колени, а ее волосы рассыпались по моим ногам, словно золотой водопад.

Фэр подмигнула мне, расслабившись на моих бедрах.

— Позже я узнала, что она аннулировала карту, которую папа завел для меня, чтобы я могла пользоваться ею в Корее.

Я провел кончиками пальцев по ее голове, массируя кожу головы, в основном для того, чтобы отвлечься от гнева, кипевшего внутри меня.

Фэр прижалась щекой к моему прессу.

— Она не хотела, чтобы я присутствовала на похоронах отца. Наверное, чтобы сделать мне больно, а заодно убедить людей, что мне было все равно, когда она оглашала его завещание.

Ее глаза блестели от непролитых слез.

К счастью для меня, Веры поблизости не было. Провести остаток жизни в камере смертников казалось мне унылым существованием.

Я размял узел на ее шее, проведя большим пальцем по его волосам, надеясь снять напряжение.

— Все, кто тебя знает, знают, что ты любишь своего отца.

— Никто здесь не знает меня, кроме тебя.