Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Ведь даже если принять, что тот парень и впрямь умудрился достичь желаемого, поступив в заклинательскую школу, то стоило ли ожидать, что после того, как перед ним открылся новый мир, даровав множество новых радостей и забот, он хоть на единое мгновение вспомнит о своем товарище по детским играм, не говоря уже о том, чтобы вернуться за ним? К тому же, кому как не Шэнь Цинцю было знать, сколько опасностей и непредвиденных трудностей таит в себе мир заклинателей! В общем, резюмируя всё это, можно заключить, что вероятность того, что Ци-гэ и впрямь вернется за Шэнь Цзю, составляла не более пяти процентов.

Теперь-то, вдоволь насмотревшись на всё это раздолье жестокой драмы, Шэнь Цинцю начал понимать своего товарища-попаданца в его решении зарубить эту сюжетную линию на корню."

"В самом деле, описание этой мрачной и весьма тягомотной истории стало бы весьма трудоёмким и при этом на редкость неблагодарным занятием. После этого всякий раз, встречаясь с очередным злодеянием оригинального Шэнь Цинцю, читатели поневоле задумывались бы: да, он злодей, но ведь таковым его сделали невзгоды, которым невозможно не посочувствовать; однако как, спрашивается, сочувствовать тому, кто сам не питает ни капли сострадания к своим жертвам? Подобный негодяй с несчастной судьбой неизбежно становился той самой первопричиной раздора [11], вокруг которой вспыхивают самые ярые интернетные холивары.

Однако же за кого Шэнь Цинцю было по-настоящему обидно, так это за Цю Хайтан: её любовь была искренней, ненависть — справедливой, и она не совершила ничего такого, что шло бы против её совести. Но неутолимая жажда мести превратила эту добрую и чистую девочку в неистовую фурию, опустившуюся до низких заговоров. Ну а её нелепая гибель в стенах Священного мавзолея — и вовсе апогей несправедливости. Такой конец еще хуже, чем в оригинальном романе — там ей, по крайней мере, досталось хоть немного счастья.

Если бы только Шэнь Цинцю мог поддержать её с самого начала…

В тот самый момент, когда он украдкой вздохнул о судьбе Цю Хайтан, поле зрения внезапно покрылось мельканием черно-белых хлопьев, словно на экране неисправного старого телевизора. Пейзаж и фигуры людей при этом исказились прямо-таки монструозным образом, уши наполнил нестерпимый скрежет, более всего напоминающий чертыхания на каком-то инопланетном языке.