Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Дернув Ло Бинхэ вверх, Шэнь Цинцю забросил его на Сюя, и два меча тотчас исчезли с глаз, оставив по себе лишь ослепительные вспышки.

Небо над лагерем огласилось яростным воем. Тяньлан-цзюнь щелкнул пальцами, и дюжина кровяных зверей тотчас утратила пыл – шерсть и клыки начали расплываться, превращаясь в кровавую лужу, которая быстро впиталась в землю.

– И что, так их и отпустишь? – бросил он, устремив осуждающий взгляд на Чжучжи-лана.

Тот не ответил, опускаясь перед ним на одно колено.

Выдержке Тяньлан-цзюня можно было позавидовать: лишь на мгновение поддавшись гневу, он быстро переменил тон:

– Ах, неразумный мой племянник, подумай как следует: он вовсе не ценит твою безграничную доброту [6], безрассудно мчась навстречу погибели.

Чжучжи-лан понимал, что этот день станет днем падения четырех великих школ.

Бросив задумчивый взгляд на небо, Тяньлан-цзюнь пробормотал:

– Но, по правде говоря, я не подозревал за горным лордом Шэнем подобных пристрастий… Что же, одного ему мало?

При этих словах через разум Чжучжи-лана, где без того все было перевернуто кверху дном, словно пронесся опустошительный ураган [7].

Видимо, его господин вновь начитался тех странных брошюр с картинками из Царства людей.

***

Тем временем трое заклинателей на мечах неслись к пограничным землям, преодолевая многие ли за долю мгновения."

"Изрядно озадаченный тем, что Шэнь Цинцю прихватил с собой Ло Бинхэ, Лю Цингэ досадливо бросил:

– И чего ради ты тащишь его за собой? Вы что, опять вместе, после всего, что он натворил?

Лю Цингэ и Ло Бинхэ разделяла застарелая вражда [8], так что объяснить ему все в двух словах Шэнь Цинцю все равно не сумел бы, ограничившись расплывчатым:

– Поверь, у меня есть на то причины.

Видя, что учитель не стремится опровергать пресловутое «вместе», Ло Бинхэ невольно просиял. При виде его расплывшегося в улыбке лица Лю Цингэ сложил пальцы в печать, искрящуюся духовной энергией, и позвал:

– Шэнь Цинцю, перебирайся сюда.

Лицо Ло Бинхэ переменилось с такой скоростью, словно он перевернул страницу книги: только что он был сама покладистость и нежность – а мгновение спустя ощетинился, сильнее обхватив Шэнь Цинцю за талию.