Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Он брёл по дороге, перемежая речь бранью:

— Не могу взять в толк, чем эта мелкая вонючка, этот баран [6] Ло Бинхэ привлёк внимание учителя, что тот внезапно взглянул на него другими глазами? Что же такого он мог сделать, чтобы превзойти других? Допустим, он сумел одурачить учителя своими льстивыми речами [7], но с шишу Лю у него точно ничего не выйдет — не станет он обучать его и поддерживать, об этом нечего даже думать! Тьфу на него!

Хоть его бормотание было еле различимо, Ло Бинхэ, который за последнее время и впрямь достиг небывалых успехов в самосовершенствовании, так что его пять чувств обострились, не мог его не расслышать.

Пусть слова Мин Фаня были отнюдь не лестными, главное он уловил, вмиг преисполнившись множеством разнообразных предположений.

Оказывается, учитель говорил о нём с шишу Лю…

То, что кто-то так его хвалил в его отсутствие, и вправду порождало ни с чем не сравнимое ощущение.

Тёплое чувство затопило сердце и, бурля, перелилось через край, охватывая всё тело.

Зародившиеся в глубине души решимость и мощь, казалось, придали силу мышцам рук, несущих тяжёлые деревянные вёдра.

В это мгновение Ло Бинхэ не только не страдал — напротив, на его лице отразились довольство и радость.

Если бы Шэнь Цинцю наблюдал за ним со стороны, он решил бы, что парень и впрямь не лишен трепетной мазохистской жилки…

Однако попавший под удар Шэнь Цинцю не мог знать о том, что благодаря помощи богов и свинского отношения [8] Мин Фаня привязанность Ло Бинхэ к учителю вновь вышла на новый уровень.

Весьма довольный жизнью мужчина наконец прилёг, чтобы отдохнуть."

"В этот день порог высокого и холодного пика Цинцзин стёрли почти до основания: все главы пиков вместе со старшими учениками по очереди навещали недужного коллегу, чтобы поднести ему драгоценные дары для поправки здоровья.

В конце концов, когда Ша Хуалин обрушила Радужный мост, пик Цюндин был отрезан от всех прочих, из-за чего главы пиков не смогли прибыть на место вовремя, так что из всего старшего поколения там оказался лишь Шэнь Цинцю, которому пришлось принять удар на себя.

Так или иначе, именно он в одиночку отстоял честь всего хребта Цанцюн, а потому, независимо от того, питали ли сотоварищи к нему добрые чувства или же неприязнь, все они почли за долг принести ему дань уважения. Сам Шэнь Цинцю принимал их подношения со спокойной непринуждённостью, пользуясь случаем, чтобы узнать в лицо ещё не виденных им собратьев, а также, любезничая с ними, заручиться их расположением.