Наследница Асторгрейна. Книга 1

Черное небо, пронзаемое яркими молниями, черные волны, вздымающиеся к самому небу – и посреди этого безумства маленький кораблик с одной глупой эйриной на борту!

Вот вспыхнули сразу три, нет, четыре молнии! В их ярком свете я увидела, у подножия бизань-мачты небольшое столпотворение. Кто-то лез по вантам в сторону гафеля. Все паруса уже убрали, оставался только один, самый большой, но что-то случилось, и его никак не могли зарифить.

Корабль качнуло, он накренился, и я едва не закричала: тот, кто лез на мачту, сейчас висел вниз головой, запутавшись в вантах.

Еще рывок – и он исчез, смытый огромной волной, захлестнувшей корабль!

Последний парус не зарифили. Он болтался огромным черным полотнищем, и ветер мотал корабль из стороны в сторону, будто вредный ребенок, трясущий свою погремушку.

Бриг швырнуло на левый борт, он накренился, черпая воду. Не удержавшись на ногах, я покатилась по мокрому полу, ранясь об осколки стекла и острые углы. Над моей головой вместо потолка оказалась стена каюты. В разбитое окно хлынула ледяная вода.

Это был конец! Если корабль не выпрямится, мы все пойдем ко дну! Кто-то должен был залезть на бизань мачту и перерезать снасти, удерживающие парус. Но это было сродни самоубийству!

***

Всю жизнь прожив рядом с морем, я не могла представить себе и десятой доли того мужества, которое оно требует от своих детей. Стоять там, на верхней палубе, где хлещет ливень и бьют смертельные волны, из последних сил держаться за реи и ванты – и при этом знать, что любой миг может стать для тебя последним – и все равно, твердой рукой вести этот корабль вперед, туда, где над кромкой горизонта виден край голубого неба, туда, где кончается буря! Я могла лишь восхищаться этими отважными моряками, пусть они и были пиратами.

Я лежала в углу, практически распластавшись по стене, а окно каюты темнело над моей головой. Крен был градусов сорок, не меньше. Гигантские молнии пронзали черное небо."

"Руки, изрезанные стеклом, странно защипало, будто кто плеснул на раны крепкий алкоголь.

Оставаться в каюте становилось слишком опасно.