Наследница

– Нима Вишневская полагает, что любой, кто откроет рот, моментально недосчитается зубов, – хмуро отозвался Влад и подтолкнул меня к лестнице.

Словно из-под земли перед нами выросла другая служанка, прикрывавшая ладошкой дрожащую свечку в руках, и пролепетала, не поднимая взгляда:

– Хозяин сказал, чтобы я вас проводила в покои…

Когда мы поднимались, то я не утерпела и выругалась:

– Он сбежал, но почему у меня такое паршивое чувство?

– Хорошо, что Вишневские держат все капиталы в Маримских банках, – задумчиво заметил Влад.

– Почему?

– Ты заявила будущему королю, что подашь на него в Мировой суд. Учитывая, сколько казна должна дому Вишневских, Эдмонд теперь просто обязан арестовать твое имущество, иначе будет выглядеть окончательным болваном, но до Марима он точно не дотянется.

– Но особняк-то в Марим я передвинуть не могу! – спохватилась я.

– Да, это может стать проблемой, – усмехнулся Влад.

– Если я окажусь бездомной, ты возьмешь меня жить к себе?

– Только без Собаки и без дуэньи.

– И куда я их, по-твоему, дену?

– Предлагаю Собаку отдать судебному заступнику, пусть жрет его ботинки.

– А Глэдис тебе чем не угодила? – фыркнула я, как будто мы и правда собирались немедленно переезжать в маленький домик в старом районе столицы. – Она же не грызет твою обувь.

– Но она превосходно умеет выгрызать мозг!"

"Хотела бы я оспорить в высшей степени справедливое замечание, но о занудности, просыпавшейся у Глэдис в самый неподходящий момент, действительно можно было писать скучные романы.

Хозяин наш явно страдал прижимистостью. На постоялом дворе не имелось ни одного магического кристалла для освещения комнат. На втором этаже в светильниках горели свечи, а двери рядом с комнатой, по видимости лучшей в клоповнике, охраняли телохранители Эдмонда.

Горничная низко опустила голову и прошмыгнула мимо стражей в конец коридора, где принялась отчаянно звенеть ключами, не в силах попасть в замочную скважину. Наконец, она распахнула дверь, и мы замерли на пороге, буквально ошеломленные обстановкой.

У одной стены стояла узкая кровать, под ней – ночной горшок, в углу – жалко притулился дряхлый табурет с медным тазом. На другой стене висели рябое старое зеркало и полочка с оплавленным огарком свечи. На полу лежал вязанный из лоскутов половик.