Наследник пепла. Книга I

Ладно, надеюсь, не натворишь глупостей, — затем обернулась к дочери и даже остановилась на несколько секунд. — Оба не натворите!

После ужина мать вызвала меня к себе. Ещё раз внимательно посмотрела, словно приглядываясь ко мне.

— Знаешь, — проговорила она через какое-то время, — ещё несколько дней назад я бы тебе не доверила столь серьёзной информации, как хочу сейчас, но теперь вижу, что ты готов. Ты как будто очень быстро повзрослел. Уезжали мы — ты был совсем ещё дитя, хоть и боевое. А когда приехал к капищу, уже был взрослым.

Уж не знаю, эксперименты отца на тебя так повлияли, или что. Но сейчас я вижу, ты — человек серьёзный, который не пропустит мои слова мимо ушей.

Я улыбнулся. Мать есть мать. Она будет подстилать соломку своим детям даже если те уже с седой бородой будут, а она сама — согбенной старухой. Но в её памяти всегда останется то агукающее недоразумение, лишь чертами своими напоминающее человека. Крохотного человека.

— Мам, не переживай, — проговорил я, присаживаясь на кресло, чтобы немного разрядить обстановку.

— У меня всё под контролем. За Адой я тоже прослежу, чтобы она не наделала глупостей. Завтра пойду узнавать по поводу общежития."

"— Вот! — мама указала на меня пальцем, а затем подошла к массивному комоду и взяла с него небольшой деревянный ящичек, но без изысканной резьбы, какая присуща шкатулкам. Поставила ящичек перед собой и достала две бумаги. — В общежитии вы будете жить в разных корпусах, но у тебя будет пропуск к сестре практически в любое время.

Маман вынула из ящичка несколько бумаг и протянула мне. Я принял их и начал перебирать.

Если у сестры уже была отмечена комната, в которую её определили, то у меня в подобной же графе стоял прочерк. Ещё был пропуск на моё имя в женскую часть общежития. Я ухмыльнулся, представив, сколько молодых парней отдали бы многие богатства мира за такое. А меня вот уже другое беспокоит.

Затем я глянул на выведенное каллиграфическим почерком моё имя: баронет Виктор фон Аден.

Тогда, почти два десятилетия назад, в моей настоящей юности, это словосочетание звучало, как песня, как признание меня этой вселенной. А сейчас я просто смотрел на бумагу и радовался тому, что всегда смогу быть рядом с сестрой. Чтобы с ней ничего не случилось.

— Спасибо, — ответил я, пряча бумаги. — Мне завтра меньше беготни будет. Но могла бы и не беспокоиться. Безопасность сестры для меня превыше всего.