Наследник

— Воть!

Сбегав за небольшим серебряным зеркальцем, Дуня торжественно вручила его брату. Подергав за косу уже себя, Дмитрий тихо фыркнул, подтянув ожидающую заслуженной похвалы девочку себе на колени. Как-то излишне плавно провел руками вдоль ее позвоночника, задержал ладонь у головы, легонько коснулся губами подставленной щечки.

— Ты моя красавица, ты моя умница!

Увы, все хорошее рано или поздно подходит к концу — вот и сейчас полуденный колокольный звон подвел черту под играми с сестрой.

Разом погрустневшая Евдокия за руку проводила брата до ближайшей няньки, где насупилась еще сильнее и резко убежала обратно, утешаться новыми куколками. Следуя дворцовыми переходами к себе в покои, где в ожидании своего ученика наверняка уже истомился бедный (к тому же еще и чересчур усердный) духовник Агапий, царевич рассеянным взглядом отмечал все признаки скорого приезда своей будущей мачехи, Гошаней свет Темрюковны. Разом «посвежевшая» окраска многочисленных витых столбцов и перил; из небольшого закутка убрали несколько бочек, стоявших там едва ли не с прошлой зимы; засыпали землей едва заметную водоотводную канавку в земле, о которую вечно спотыкались лошади…

«М-да, она ведь и жить рядом будет, в покоях царицы.

И на семейных обедах тоже будем восседать: я по правую руку отца, а она по левую. Вот ведь не было печали!..»

По уже укоренившейся привычке тихо зайдя в покои, Дмитрий вопросительно глянул на подскочившую на ноги Авдотью (ждет?), получил утвердительный кивок и почти без остановки прошел далее.

Миновал крестовую, с удивлением обозрел пустоту комнаты для занятий и замер на месте, видя, как духовник выходит из его опочивальни. В душе плеснулось что-то темное, а отец Агапий перешагнул порог, брезгливо неся перед собой большой лист бумаги, густо исчерченный непонятными ему рисунками и значками. Увидев своего подопечного, монах первым же делом сурово нахмурился и подошел еще ближе. После чего и вопросил, тряся подробную схему Посольского приказа так, словно в руке у него была не обычная бумага, а что-то донельзя мерзкое и отвратительное, наподобие порядком разложившейся и завонявшей крысиной тушки:

— Ответствуй, отрок, что это такое?!

Стараясь задавить и утихомирить само по себе заполыхавшее силой средоточие, Дмитрий коротко и притом совершенно правдиво ответил:

— Мои записи.