Наследник

Радостно хлопотавшая вокруг залившейся слезами радости дочки Евдокия Никитична этой крохотной, но очень важной паузы не расслышала, а вот двадцатисемилетний князь ее весьма четко уловил и моментально понял. Хотя поверить в то, что внезапное внимание великого государя Иоанна Васильевича и последующее возвышение были делом рук старшего из царевичей, ему было очень и очень сложно. Целить — это одно, а думать и речь держать, как взрослый муж, — это ведь совсем другое!..

— Домна. Что у тебя здесь?..

Указательный палец в черной перчатке легонько ткнул челядинку в предплечье.

— Так это… Ничего, батюшко-царевич!"

"— Здесь?

В этот раз легкое касание вызвало к жизни болезненную гримасу.

— Ничего, батюшко-царевич.

— Ты хочешь, чтобы я повелел тебе обнажиться? Что у тебя там?..

Покраснев малиновым цветом, несчастная служанка что-то неразборчиво пролепетала, затем зажмурилась и едва слышно призналась:

— Синец.

— Откуда?

— Упала неловко, батюшка-царевич.

— Экая ты слабая да неуклюжая. Да еще и лгунья. Как тебя только терпят в этом доме!.

Чуть наклонив голову, десятилетний мальчик ласково погладил сначала предплечья окаменевшей от неожиданности челядинки, потом бока, перешел на ягодицы, а напоследок возложил руки и на ее уже вполне заметную грудь.

— Теперь не болит?

— Н-не болит…

— Вот и славно. Странные какие у тебя отметины. Не от удара. Не от укуса.

Перехватив взгляд, полный страха и какой-то беспомощной обреченности, направленный куда-то ему за спину, царевич Димитрий слегка довернул голову, заметив уже успокоившуюся княжну.

— Красивые у тебя челядинки, Дмитрий Иванович. Неуклюжие, правда, но красивые.

Намек вышел столь неожиданным и отчетливым, что Хворостинин едва не поперхнулся. Скажи это кто из набольших людей царства или, паче того, сам великий государь — он бы без малейших сомнений расстался с глянувшейся им девицей, пригретой у него в доме лишь из христианского милосердия.

— Благодарствую, князь.

Вновь повернувшись к челядинке, мальчик чуть приподнял подрагивающий подбородок служанки — так, чтобы она смотрела прямо на него.

— Хочешь служить МНЕ, Домна Дивеева?

Шалая от столь резких перемен в своей судьбе девица вновь что-то неразборчиво пискнула.