Наследник

Спускаясь по узенькой лестнице со второго поверха, царственный гость мимоходом заметил:

— Но ты хотел спросить иное.

— Государь мой…

Увидев, как полыхнули раздражением невозможно синие глаза, Тимофей сын Викентия резко осекся, виновато опуская голову. Затем, спохватившись, он быстро огляделся в поисках лишних ушей, радуясь, что стражи заранее разогнали всю его дворню (а семье уже он сам строго-настрого указал сидеть по своим горенкам и даже носа не высовывать). Откашлялся и сделал вторую попытку, на сей раз обращаясь к гостю так, как и должно:

— Государь-наследник.

Не отвечая, юный властитель вышел на крыльцо, обильно украшенное немудреной резьбой по дереву, уселся на Черныша и с высоты седла чуть склонился к хозяину.

— Вот как похвалишься мне первыми канатами да парусиной — так и будет тебе еще один сын…

Глава 14

Два боевых жеребца, неприязненно косивших друг на друга налитыми злостью глазами, сходились медленным шагом, хотя с куда большей охотой предпочли бы рвануть со всех сил, дабы попробовать соперника на прочность тяжелыми ударами подкованных копыт или широкой груди либо рвануть его тугую плоть своими зубами…

Сшшдон! Ссшии-клац-ссшшдон-клац!

Вороной аргамак чуть подался назад под натиском кабардинца, затем оскорбленно всхрапнул и все-таки изловчился куснуть наглеца в опрометчиво подставленный круп.

— Тпрру! Ну-ну.

Успокоив своего Ветерка ласковым похлопыванием по шее, боярин Канышев повернулся к ученику, молча ожидая, пока тот примет поданную ему Мишкой Салтыковым саблю. А заодно определяя — не перестарался ли он с силушкой, не «отсушил» ли царевичу руку?.. Успокоенно хмыкнув, Аким нехотя открыл рот:

— С рогатинкой у тебя покамест сподручнее выходит, Димитрий Иванович. Зачем саблю прямо выставил? Сколько раз говорено — чуток руку отведи или обушок как надо подставь — чужой клинок в сторонку сам и соскользнет.

Дядька царевича немного отвел оружную руку в сторону:

— Бей.

Клац!

Скругленный кончик взрослой карабели несильно ткнул наследника в живот — вернее, в надежно прикрывающие его пластины бахтерца[143].

— Или вот так. Бей.

Клац-цзанг!..

Сабля вновь беспрепятственно щелкнула по правому наручу и замерла, прижавшись к его гравировке.