Наследник

Тело как колода, оглох, почти ослеп, да еще и средоточие не отзывается…»"

"Горло сдавил едкий комок горечи, зрение еще больше расплылось, а потом поживший и многое повидавший мужчина обнаружил, что плачет. Набухли вены на лбу и шее, раскрылся в беззвучном крике рот, по груди пробежала невидимая дрожь почти что агонии — и словно в ответ откликнулась и слабо-слабо запульсировала почти неощутимая искра. Его последняя надежда, последнее средство, последний шанс!.. Холодели ноги и руки, синели губы и бледнело лицо, замедляло свой и так редкий стук ослабевшее сердце — и все больше и больше наливался живительным огнем маленький колючий клубок в центре живота.

— Схха-а!!!

Сама по себе дернулась и расширилась грудь, глубоко вбирая тяжелый, стоялый и такой живительный воздух.

— Ох!!! Господь мой вседержитель!!!

Где-то за головой что-то с шумом и звоном упало, раздался гулкий всхлип-вздох, а затем и невыносимо громкий топот удаляющихся шагов. А шестидесятилетний травник сморгнул раз, другой, окончательно возвращая себе нормальное зрение, и незамедлительно впал в полнейший ступор. Потому что рука, которую он с большим усилием удерживал перед лицом, была чужой. Но притом вполне знакомой. На тыльной стороне ладони мелкий шрамик, полученный от уголька, длинные тонкие пальцы с изрядно отросшими ногтями, тонкий ободок серебряного колечка… В голове опять зашумело, странными рывками закрутился потолок, а запах ладана стал просто невыносим.

«М-малыш?!»

В жаркое лето года семь тысяч шестьдесят восьмого от Сотворения мира[1] по длинным и сумрачным переходам Александровского кремля торопливо шагал высокий и широкоплечий мужчина двадцати девяти лет.