Наследник

— Да!

— А на свободу хочешь?

Не осведомленный о сути происходящего, один из приказных дьяков осторожно возмутился малолетнему произволу:

— Да как же это, великий государь? Столько ловили…

— А ну цыц!

Дьяк моментально поперхнулся всеми своими претензиями.

— Так хочешь на свободу? Целым и невредимым?

— Хочу!!!"

"Потеряв всякий интерес к первому из кандальников, десятилетний отрок повторил все те же вопросы второму в цепи, а потом третьему и четвертому. А вот у пятого немного замешкался, вглядываясь в его глаза при каждом ответе.

— Батюшка.

Великий князь тут же приказал:

— Афонька!

Приняв из рук князя Вяземского довольно увесистый золотой крест, всячески изукрашенный мелкими драгоценными камнями, Дмитрий остановился напротив первого мужчины.

— Если ты невиновен, то вот тебе крест. Клянись на нем — и сей же час будешь освобожден.

Не успел он договорить, как разбойник вытянул шею, стремясь дотянуться до своего спасения.

— Нет на мне вины, на том и крест целую.

— Ты?

— Без вины страдаю, целую о том крест.

— Ты?..

Третий грешник повторил все то, что сделали первые двое. А вот четвертый удивил:

— Виновен я.

Впрочем, пятый его примеру не последовал, упрямо и даже дерзко глядя на своих мучителей:

— Невиновен, оговорили меня!

Вернув испачканный в слюнях, соплях и крови крест Вяземскому, мальчик положил руки на голову первому кандальнику:

— Скрепляю клятву твою.

Мужчина как-то странно икнул, чуть дернулся и, тихо захрипев, обмяк.

— Скрепляю клятву твою.

Еще один поначалу обмяк, а затем мелко задергался в колодках, раздирая в кровь шею и запястья.

— Скрепляю клятву твою.

Уже третий узник вздрогнул и задрожал, хлюпая хлынувшей из ушей и носа кровью.

— Совершал ли ты грех убийства?

Приготовившийся к смертной боли и не в силах отвести глаз от двух ярко-синих омутов, разбойник признался:

— Было, чего уж.

— Сколько?

Недоуменно покривившись, душегуб все же понял, о чем именно его вопрошают.

— Осьмнадцать.

Огненные глаза приблизились еще больше, окончательно затягивая в себя его разум:

— Раскаиваешься ли ты в содеянном?

— Да…

— Все в руках Господа нашего.

Последний из кандальников своей твердости не потерял, а вот уверенности поубавилось.

— Скрепляю клятву твою.

Все с немалым интересом на него глядели, ожидая корчей или еще чего-нибудь в таком же духе. Но дождались лишь угрюмого взгляда и чуть дрогнувших губ.