Наследник

Плюх!

Окончательно сдаваясь сладким объятиям подступающего сна, Дмитрий успел ощутить, как в руку ему уперлось что-то твердо-упругое, вроде женского бедра, а волос легко-легко коснулись гладкие зубцы костяного гребня…

— Батюшка.

Почтительно поцеловав унизанную перстнями руку, первенец великого государя выпрямился и спокойно встретил испытующий взгляд отца.

— Сыно, ты говорил, что можешь скреплять клятвы.

— Да, батюшка.

— А ты уже пробовал это делать? Нет? Хм…

Князь Вяземский посунулся было к уху своего повелителя, но был остановлен небрежным жестом — тем более что царевич тоже приблизился и уже что-то очень тихо шептал.

— Так. А сдюжишь?

Отступив обратно, мальчик развеял все сомнения отца коротким заявлением:

— Я твой наследник!

Царь надолго о чем-то задумался, затем тяжело вздохнул, резко вставая с креслица:

— Пойдем, сыно.

Подвалы Разбойного приказа встретили их вначале мятущимися тенями, затем легкой сыростью, а потом и ощущениями творящегося здесь дознания: огонь отдавал каленым железом, вода была затхлой, словно в ней долго находился утопленник, а кисловатый запах сыромятной кожи от многочисленных ремней, бичей и плеток нес в себе привкус застарелой мочи, пота и крови.

«Сколько же здесь боли! Пол, потолок, стены — все ею пропитано, а некоторые железки прямо полыхают темным пламенем!.. С моей чувствительностью я здесь долго не протяну…»

— Сын?

Отвернувшись от разложенных на полках инструментов дознания, Дмитрий подошел к низенькому рядку мужчин. Низенькому — потому что стояли они на коленях, вдобавок были связаны не только общей кандальной цепью на руках и ногах, но и широким ярмом на шеях.

— Крещен ли ты?

— Да.

— Хочешь жить?

Душегубы, уже привыкшие к перспективе скорой и довольно мучительной смерти, заметно оживились, почуяв вполне реальный шанс на жизнь.