Превращение Карага

Муха запаниковала, заметалась, зажужжала, но лететь ей было некуда.

– Мистер Бриджер! – крикнул я. – Мисс Плеск! Скорее идите сюда!

У койотов превосходный слух, да и уйти далеко они ещё не успели. Бриджер и Шерри примчались на мой зов.

– Дверь! Скорей закройте дверь! – завопил я и указал на муху. – Это шпион!

Никто не стал надо мной смеяться и задавать лишних вопросов. Джеймс Бриджер рассмотрел муху:

– Ты прав. Оборотень! Мужского пола. Но не из нашей школы. Ну дела! Позову Лиссу. И Билла Зорки – на случай, если парень решит пошалить.

Лисса вонзила свой всевидящий взор в потолок. Муха попыталась скрыться через дверь, но не вышло. И насекомое забилось в угол позади лампы.

– Вам отсюда не выйти, – ледяным тоном заявила директриса, – превращайтесь, вот одеяло, иначе нам придётся принять меры.

– Какие меры? – первый раз подал голос шпион.

– Достать мухобойку, – предложила Шерри, засучивая рукава.

Кристалл подняла брови, но спорить не стала.

Перед нами возник молодой человек, бледный, худенький.

– От меня вы ничего не узнаете! – бросил он.

– Что вы здесь делаете? Кто вас послал? – подступил к нему Зорки.

Но шпион и вправду смолк.

Конечно, у Миллинга в школе не один шпион. Их несколько. В ту ночь, когда Брэндон превратился во сне, кто-то шмыгал за окном – может быть, курьер, который передаёт новости от мухи Миллингу?

– Кто ещё шпионит за мной? – обратился я к мухе-оборотню, но тот сделал вид, что не слышит меня.

– Мы не можем держать его здесь как пленника, – заметила Лисса, – а если сдать его полиции как взломщика, он просто удерёт.

Шпион бесстыже ухмыльнулся.

Всю ночь Зорки, Бриджер и Кристалл пытались вытрясти из него хоть какие-нибудь сведения, потом сфотографировали его, сняли у него отпечатки пальцев и отпустили.

Мы раскрыли самого важного шпиона Миллинга? Или только одного из многих?

За два дня до того, как нам предстояло разъехаться на рождественские каникулы, состоялась прощальная вечеринка.

– Сколько орехов! – веселилась Холли.

– Обалдеть! – подтвердил я."

"Все углы и стены были украшены облаками из белой ваты, пронизанной гирляндами лампочек, – казалось, будто паришь в небе.