Наследие предков

И так, чтобы нужно было минимум охраны для возможности наблюдать за его перемещениями. Дайте ему книжек. Завалите его ими. Достоевского там, Пушкина… Нет, Пушкин африканец… Стругацких… Нет, Стругацкие евреи… А пофиг! Все подряд давайте. Пусть сидит в этой норе и читает. Да пусть держится подальше от этих участков. Это жизнеобеспечение. И от женщин пусть подальше держится. А то уж больно внешность у него экзотическая, а бабы — они того. Финики да бананы любят…

Все присутствующие тихо засмеялись.

— Никита, ты понял?

— Да, командир, — младший сержант кивнул.

— Ну давай. Приступайте.

Часть людей покинула помещение и отправилась устраивать жилище для пленника, превратившегося в гостя, а точнее, в наблюдателя от противной стороны, с которой теперь заключен мирный пакт.

— Колесников, Боря. Усиленные посты остаются усиленными. Я этим крестоносцам не доверяю. Но первый выстрел по незваным гостям теперь не на поражение, а предупредительный, в воздух. У нас уговор: ни мы у них внезапно не появляемся, ни они у нас.

— Все ясно, — кивнул Колесников.

Стечкин тяжело вздохнул и уселся на койку. Прикрыл глаза.

— Чертово мексиканское пойло…

— Что, командир, текила в мозг ударила? — усмехнулся Шестаков.

— Да ну ее! Только башка гудит, а удовольствия — никакого.

— Папиросный пепел проглоти. Поможет от изжоги, — предложил старший прапорщик.

— Да знаю я… Так. Боря.

— Тут я, Васильич.

— Слушай, тебя тоже не отпускает этот эпизод про Трумэна и Гитлера?

— Это когда Рохес, типа, неправильно перевел? Да, есть что-то сомнительное. Тоже из головы не выходит.

— Вот и я о том. Ну ведь полный бред, что они приперлись тупо за патронами к своим «Штурмгеверам». Нелепица. Что-то здесь есть такое… особенное.

— А что было у немцев в то время? Ракеты «Фау»? — Прапорщик задумчиво потер подбородок.

— Оружие возмездия, — тихо проговорил Колесников.

— Эх, капитан! Эти ракеты — и есть то самое оружие возмездия, — усмехнулся Шестаков.

— Ни фига, — Борис по-ребячески мотнул головой.