Наследие великанов

«А что ей там делать? Скорее всего, корова побежит во дворец, и я заберу груз после объяснений со Всеведой…»

Однако пускать дело на самотёк Сдемир не собирался и потому повернулся к спутнику:

– Лобан!

– Да, барон?

– У Носферату была корова. Пожалуйста, собери её генетический материал, и пусть фата Рута проведёт поиск.

– Да, барон.

– Но не говори, кого мы ищем и с какой целью.

– Я не знаю, с какой целью, – улыбнулся штаб-сотник.

– Тогда не говори кого, – улыбнулся в ответ Сдемир.

* * *Южный Форт,

штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово, 3 июля, воскресенье, 19:24

– Ты зачем здесь?

– Урбека верни!

– Урбек, зачем ты этого вместо себя поставил?

– Пошёл вон!

– Не нравится он нам!

– Народ против!

Дуричи восприняли появление на трибуне Абажура без восторга, ясно дав понять, что этот «приёмник» им неинтересен.

– Пусть приходит Абажур – с ним у нас не будет дур! – выразительно поглядывая на Маманю и Соплю и сопровождая кричалку соответствующими жестами в их направлении.

Представители третьего клана – Шибзичей – забаррикадировались в своей казарме, вплотную примыкающей к фюрерской башне, и робко надеялись, что одноглазый вопреки распоряжению Урбека передумает умирать или назначит вместо себя Копыто, дурака такого, который неизвестно где шляется в столь важный для семьи момент.

В общем, Шибзичи прятались, а остальные с упоением вели политическое мероприятие по назначению следующего лидера нации.

– Братья и сёстры! – поднатужившись, прокричал Абажур и тут же присел: усилители оказались настроены на негромкий голос Урбека, и из мощных динамиков вырвался такой рёв, что некоторые дикари схватились за оружие. Остальные попытались бежать, но передумали, увидев многозначительное движение пулемётной башни.

Техники быстро подстроили аппаратуру, и Гнилич продолжил:

– Братья и сёстры! Вы все знаете, как я люблю нашего великого фюрера…

Но память народная оказалась гораздо крепче, чем ожидал Абажур, и в ответ он услышал саркастическое:

– Ты против Кувалды бунтовать подговаривал!

– И говорил, что он зажился!

– И что ты умнее!

– Себя пропихивал!

– Куда он себя пропихивал?

– Вообще!

– Вот гад!

– Я обожаю нашего великого фюрера, – вернул себе слово Абажур, изо всех сил стараясь фокусировать своенравные глаза на публике.