Наследие великанов

– Почему? – растерялся дикарь.

– Потому что вы добычу всё равно понесёте Урбеку.

– И что?

– Он вас обманывает.

– Зато платит.

– А если я тоже буду платить?

Неожиданный поворот не вызвал у одноглазого диссонанса: он давно жил на свете и знал, что шасы всегда идут туда, где прибыль.

– Хочешь стать барыгой? И правильно, пора тебе серьёзным фелом заняться, а то эти королевы меняются офна за фругой, фаже голова кружится, а тут солидный, постоянный бизнес…

– Ну не совсем я… – протянул Майно, обдумывая последние детали хитрого плана.

Поскольку речь шла о вещах, касающихся его напрямую, Кувалда не мог удовлетвориться расплывчатым ответом:

– Так ты станешь барыгой или нет?

Шас внимательно посмотрел на дикаря и кивнул:

– Стану. – И прежде, чем тот ответил, продолжил: – Слушай сюда, фюрер, тебе ведь не Кумар нужен, не я, а надёжный канал сбыта, правильно?

– Фа.

– Я тебе его обеспечу.

– За феньги?

– За долю. Всё равно получится больше, чем от Кумара.

– Что за канал? – заинтересовался одноглазый.

– Будем вашим ворованным через Интернет торговать.

– То есть сфелаешь нам электрического барыгу?

– Верно.

– Без обмана? – прищурился великий фюрер.

– Никакого обмана, – пообещал шас."

"– За фолю?

– У тебя будет доля, у меня будет доля, и даже Зелёному Дому немного останется, – рассмеялся Майно. – Главное – никакого Урбека.

Кувалда поразмыслил, прикинул, что, если вдруг что-то не сложится, он всегда сможет вернуться к привычному образу жизни, и кивнул:

– Фоговорились.

///Лебра быстро понял, что, оставшись во дворе, он допустил большую ошибку.

Нет, сначала, когда толпа окружила старшего брата, Лебра тихо порадовался тому, что не отправился с ним и не попал под прицел Шапок. Но Майно отболтался, разогнал дикарей, скрылся в фюрерской башне, и младшему стало неуютно. А затем, минут через пять, – одиноко и страшно. Нет, дикари к нему не приставали, знали, чем может закончиться приставание к подданным князя, но ходили вокруг, цокали языками и щурились, стараясь разглядеть в глазах шаса страх.

Лебра оставался невозмутим.

Внешне.

Он прекрасно понимал, что сейчас Шапки смотрят не на него, а на всю славную Шась, и старательно выдерживал независимый и спокойный вид, несмотря на то что выдерживать его мешала вонь, идущая от знаменитой мусорной кучи. Вонь, взгляды дикарей, бряцанье оружием, щёлканье затворами – некоторые Шапки специально передёргивали их в опасной близости от шаса: всё это должно было смутить Лебру.