Наследие

Нам подали целого запеченного поросенка, груду дичи и простую похлебку в мисках, оказавшуюся фасолевым супом. Это был просто стратегический продукт. Через Нату сказал Штефу, чтобы пару мешков фасоли погрузили в нашу повозку.

На стол непрерывно подносили пиво — на мой взгляд, оно несильно уступало по крепости нашей ячменке. Понемногу люди, выпив не по одному кубку пива, начинали раскрепощаться. За соседним столиком соловьем заливался Илс, мешая язык Русов и Дойчей. Надо отдать должное Штефу: четверо его воинов, заметив, что кто-то начинает перепивать, тактично уводили выпивоху.

Выведенный из залы человек больше не возвращался, а четверка серьезных вышибал вновь занимала свои места у двери.

— Смотри, Богдан, и учись: это называется полиция нравов, — я пьяно икнул, рассмеявшись над своей шуткой.

Девушки постоянно меняли блюда на чистые, непрерывно подносили пиво. Я уже собирался вставать из-за стола — еда и пиво просто не помещались в желудок, когда вновь увидел девушку, угощавшую меня при въезде в город.

Девушка загадочно улыбнулась и скрылась за дверью. Вернулась она очень быстро, неся на руках ребенка — малышу едва ли было больше пары месяцев. Остановившись рядом со мной, девушка произнесла длинную фразу, протягивая грудничка мне. Взял его. Может она хочет благословения?

Спросил у побледневшей Наты:

— Что она сказала, зачем дала мне ребенка?

— Она сказала, что отцу пора увидеть своего сына, — ледяным голосом отчеканила Ната, плотно сжимая губы.

— Что за бред, я ее даже не знаю.

— За столом установилась тишина.

Радость на лице девушки постепенно угасала, даже не зная языка, она по интонации поняла, что дело пахнет керосином. Сидевший справа от меня Штеф очнулся, включаясь в разговор. В этот раз мне не пришлось спрашивать Нату, о чем речь. Едва Штеф замолчал, она перевела, выдавливая из себя слова:

— Это Труди. Она провела с тобой ночь, когда ты спас Ганса, придя к нему на помощь.

— Что? — на большее у меня не хватило слов.

— И еще, — Ната даже стала некрасивой от злости, выпиравшей из неё желчью. — Труди — племянница Штефа. Изобрази улыбку, ты же — счастливый отец!

Я был ошеломлен новой информацией, но быстро смекнул, чего от меня ждут. Напряженные лица Дойчей говорили о важности момента — подняв малыша над головой, изобразил улыбку, всем своим видом выражая радость. Зал взорвался приветственными криками — на их глазах малыша признали возможным наследником двух государств.