Посмертный образ

Если ты не возражаешь, мы поднимемся ко мне, выпьем чаю и поговорим.

— Слушай, я тебя сегодня уже спрашивал, смотришь ли ты на часы хотя бы иногда. Смотришь?

— Угу, — кивнула Настя. — Смотрю и вижу, что до утра остается все меньше и меньше времени, а вопросов у меня возникает все больше и больше. А мне к утру надо иметь хотя бы минимально четкое представление о ситуации.

— Ты что, совсем не спишь по ночам?

— Сплю, еще как сплю. Но могу и не спать, если есть о чем подумать. Сверни налево, дворами проедем, так ближе получится.

Было уже больше половины двенадцатого, когда они поднялись в лифте на девятый этаж. Открывая дверь, Каменская вдруг начала хохотать.

— Ты что? — оторопел Стасов.

— Знаешь, я сегодня уже во второй раз принимаю дома постороннего мужчину, в то время как мужа нет. Хорошие свидетельские показания можно скроить из этого, а? Достаточно одной глазастой соседки — и прощай, репутация. А ведь ни сном ни духом, вот что обидно. Проходи, раздевайся.

— Разве ты замужем? — машинально спросил Стасов прежде, чем успел прикусить язык.

— А что? Не похоже? Ты думал, я старая дева?

— Мысли читаешь? — усмехнулся он, пытаясь скрыть смущение от собственной неловкости.

— Не все, только банальные. Да ты не смущайся, на мою внешность все попадаются как на удочку, и ты не исключение. Тихая, забитая серая мышка — очень удобно, никто тебя всерьез не воспринимает.

— А на самом деле ты зубастая щучка?

— На самом деле я злобная свирепая крыса.

— Чай. Какой кофе на ночь-то.

Он огляделся. Кухня в квартире у Каменской была крошечная, но наметанным глазом Стасов сразу определил, что она любовно и тщательно обустроена для длительного времяпрепровождения. Над столом — бра с яркой лампой, сразу видно, что здесь не только едят, но и читают. Мебель расставлена так, чтобы можно было, сидя на стуле, дотянуться до плиты, рабочего стола и мойки.

— Ты знакома с Заточным? — вдруг спросил он ни с того ни с сего.

— С Иваном Алексеевичем? Знакома, — ответила Настя, ловко управляясь с длинным белым батоном и солидным брикетом сыра, из которых мастерила гренки.

— И как он тебе?

— Профессионал экстра-класса. А то ты сам не знаешь.